Автор: Мика Моник
Москва не прощает опозданий — ни людям, ни мечтам.
Аня Романова знала это теоретически. Три года в столице — достаточный срок, чтобы усвоить правила. Не зевай. Не останавливайся. Не показывай, что тебе больно. Она шла быстро, сжимая ручку папки с резюме, и мысленно репетировала ответы на вопросы, которые ещё не прозвучали. Почему именно «Рапида»? Каковы ваши сильные стороны? Где вы видите себя через пять лет?
Она знала правильные ответы. Она отработала интонацию. Главное — не дать голосу дрогнуть в самый неподходящий момент.
Губы её слегка шевелились. Больше всего на свете она хотела кофе.
Не бабушкин — тот, что варился в медной турке над газовой горелкой и пах горьковато и по-домашнему. Нет. Настоящий, городской: с белой пенкой, которая держит форму ровно столько, чтобы её успеть заметить, с тягучим сиропом на дне и холодным миндальным молоком. Такой, от которого расправляются плечи и перестают дрожать руки.
Москва пахла именно этим — где-то за спиной, из приоткрытой двери кофейни, тянуло капучино и тёплым молоком. Аня шла, не останавливаясь, сжимая телефон в ладони и косясь в навигатор. Поток машин обтекал её с обеих сторон, гудел, дышал выхлопами, и в этом сером гуле её белые волосы разлетались в разные стороны.
За спиной не было ничего. Только старый бабушкин дом с резными наличниками — который стоял и молчал, как умеют молчать только вещи, пережившие своих хозяев. Бабушка умерла два года назад, и с тех пор дом перестал быть домом — только стенами и холодом нежилых комнат, где по утрам не варился кофе в медной турке.
Закончив курсы секретаря, Анна вернулась туда и терпела неудачи одну за другой. Пока не собрала чемодан, взяла объявление, распечатанное на принтере соседки, и уехала. Требования были простыми. Она подходила.
Дорогие автомобили, стеклянные офисы, большие возможности — всё это маячило впереди красивой картинкой, за которой, не было видно изнанки. Но Аня смотрела. Аня видела. Под её розовой мечтой, как под тонким льдом, темнела вода страха. Что, если мягкий юный говор выдаст её с первого слова? Что, если она войдёт — и все сразу поймут, что она не отсюда?
Она надеялась не на машины.
Она надеялась на людей.
Индикатор заряда показывал два процента.
Потом — один.
Потом экран стал чёрным и холодным.
— Нет, только не это, — выдохнула она, почти беззвучно.
Она нажала кнопку ещё раз. И ещё. Телефон молчал. В ушах у неё что-то сжалось — не сердце, что-то мельче и острее.