Опаздывать было нельзя.
Она остановилась у скамейки, поставила папку на колени и полезла в сумку — может, завалялся провод, зарядка, хоть что-нибудь. Сумка опрокинулась. На асфальт посыпалось всё сразу: помада без колпачка, проездной, мятый чек из аптеки, карта — старая, бумажная, сложенная вчетверо и уже расходящаяся по сгибам.
Аня подобрала её, развернула. Маленькие серебряные часы показывали без двадцати. Меньше получаса.
— Соберись, — сказала она себе, и голос прозвучал тверже, чем ощущалось внутри.
Карта не слушалась — улицы двоились, масштаб был неудобный, пересечения не совпадали с тем, что она видела вокруг. У неё было совсем мало денег, и она знала: такси не вариант. Она пойдёт пешком. Она успеет.
Аня подняла голову, сориентировалась по вывескам и пошла — быстро, почти бегом, огибая прохожих, прижимая папку к груди.
Светофор у торгового центра она заметила краем глаза — уже переключившимся. Сделала шаг на дорогу.
Рёв двигателя ударил раньше, чем она успела обернуться.
Чёрный кабриолет вылетел из-за угла — стремительно, беззвучно почти, как что-то неживое. Мир схлопнулся до одной точки: полотно дороги, несущаяся машина и расстояние между ними, которого почти не было. Аня шарахнулась назад. Колесо прошло в сантиметрах — она почувствовала жар асфальта, резкий удар горячего воздуха, и в этом воздушном потоке что-то треснуло на блузке — сухо, коротко, как щелчок. Она не сразу поняла что.
Визг тормозов. Едкий запах палёной резины. Две чёрные полосы на асфальте.
Аня стояла на тротуаре.
Папка с резюме лежала в луже. Белая блузка была серой от грязи, мокрой насквозь, и там, где ткань не выдержала порыва, от плеча вниз расходился длинный рваный разрыв. Аня медленно опустила взгляд. Кружевной лифчик белого цвета смотрел на Москву без всякого смущения.
Москва смотрела в ответ.
Несколько прохожих замедлили шаг. Кто-то достал телефон. Аня подняла папку, стряхнула воду с резюме — бумага сразу пошла волнами — и выпрямила спину.
Дверца кабриолета распахнулась резко, как удар.
Мужчина был высоким, широкоплечим, с той самоуверенной физической статью, которая бывает у людей, привыкших занимать пространство. Чёрная рубашка с коротким рукавом облегала плечи, белые брюки — ни складки, ни пятнышка. Тёмные волосы, явно уложенные с утра с педантичной тщательностью, теперь торчали в разные стороны. От него несло перегаром — резко, неприятно — и этот запах смешивался с жаркой духотой асфальта.
Он был красив. Это ударило в глаза раньше, чем она успела подумать: резкие скулы, тёмные брови, линия челюсти, словно вычерченная по линейке. Всё это Аня отметила помимо воли, сгорая от стыда и прикрывая грудь рукой.