Казак оторопел от такой наглости, но телегу отогнал. Авторитет «машинной команды» рос на глазах.
Но технократия — штука холодная. Железо и пар дают силу, но не греют душу. Я чувствовал, что народ начинает делить мир на «до» и «после», и в этом «после» было слишком много лязга и слишком мало привычного, патриархального уклада. Староверы косились, шептались по углам. Елизар, хоть и молчал, но я видел тень беспокойства в его глазах.
Нужен был баланс.
— Степан, — сказал я, разбирая вечерние отчеты. — Как там дела с церковью в деревне за Виширским?
— Архип сказывает, купол закончили. Крест ставить будут на днях. Леса еще нужны, доски…
— Дай доски. И выдели деньги на иконостас. Хороший, чтоб золото горело. И еще… пошли гонца к отцу Пимену.
— Зачем? — удивился Степан. — Вроде ж не праздник.
— Позови его машины святить.
Степан выронил перо. Клякса расплылась по ведомости, как черная медуза.
— Святить? Паровики? Андрей Петрович, вы смеетесь? Это ж… ну, железо бесовское, как бабы говорят. Дым, огонь… Согласится ли?
— Согласится, — уверенно сказал я. — Отец Пимен — мужик умный. Он понимает, что если паству нельзя отвадить от прогресса, то этот прогресс надо возглавить. Или хотя бы благословить. Пиши письмо.
Отец Пимен приехал через два дня. В старой, но чистой рясе, с потертым чемоданчиком. Вид у него был строгий, но в глазах плясали лукавые искорки.
— Звали, Андрей Петрович? — спросил он, степенно слезая с телеги.
— Звал, отче. Дело есть богоугодное. Храм мы восстановили, это верно. Но люди смущаются. Машины новые боятся, думают — от лукавого сила эта.
Священник огладил бороду, глядя на дымящую трубу котельной.
— Сила, сын мой, она от Господа всякая. Вопрос лишь в том, куда человек ее направит. Огонь может дом сжечь, а может и хлеб испечь.
— Вот и я о том же, — подхватил я. — Мои машины воду качают, людям спины берегут. Хлеб, можно сказать, добывают. Негоже, чтоб народ косился. Освятить бы надо.
Пимен хмыкнул, прищурившись.
— Ишь ты… «Механического зверя» святой водой кропить. Нового, однако, времени веяния. Ну, веди. Коли на благо людей трудится — молитва лишней не будет.
Собрали весь прииск. На этот раз — не по приказу, а по зову колокола, который мы временно подвесили у столовой. Люди высыпали на площадь, снимая шапки. Архип, Сенька, вся моя «ученая гвардия» стояли у котла, вытянувшись в струнку, набычившись, но явно гордые вниманием.
Отец Пимен облачился, разжег кадило. Запах ладана поплыл над двором, смешиваясь с запахом угольного дыма и масла. Странная, дикая смесь, но в ней была какая-то особая гармония этого века.