Я щелкнул по трубке ногтем. Опилки встряхнулись, цепь разомкнулась.
— Работает, — пробормотал я. — Но одноразово.
Чтобы принять следующий сигнал — точку или тире — нужно было встряхнуть трубку. Восстановить хаос. Иначе это не телеграф, а одноразовая пищалка.
— И что теперь? — спросил Архип, глядя на мои мучения. — Приставим к ней мужика, чтоб пальцем стучал?
— Мужик устанет, — буркнул я. — И уснет. Нам нужен автомат. Декогерер.
Попов использовал молоточек самого звонка, который бил по трубке. Маркони ставил отдельный механизм. У меня звонок был хлипким, часовым, его молоточек едва касался чашечки. Если заставить его бить по стеклянной трубке — разобьет к чертям.
— Архип, тащи часы.
— Какие часы? — опешил кузнец.
— Те, сломанные, что Степан привез с города.
Через час мы сидели над разобранным механизмом настенных часов. Шестеренки, пружины, анкерная вилка — все это было сделано добротно, из латуни и стали.
— Смотри, — я подцепил отверткой зубчатое колесо. — Нам не нужно, чтобы они показывали время. Нам нужно, чтобы при подаче тока вот этот рычаг делал «тук». Один раз. Нежно.
Глаза Архипа загорелись. Механика была его стихией. Если электричество он воспринимал как бесовскую магию, то шестеренки были понятны, осязаемы и логичны.
— Так это ж можно… — он взял механизм в свои огромные, но удивительно ловкие руки. — Если пружину ослабить, а на анкер поставить противовес… И вот сюда тягу приладить… Андрей Петрович, да это ж песня будет!
Мы провозились два дня. Архип выточил новый молоточек — крошечный, с кожаной нашлепкой (кусок подошвы старого сапога), чтобы не разбить стекло. Мы приспособили электромагнит от старого реле, чтобы он спускал пружину часового механизма.
Получился франкенштейн. Громоздкий, тикающий, опутанный проводами, но живой.
— Ну, запускай, — скомандовал я.
Я нажал на ключ передатчика.
Щелк! — ударила искра.
На другом конце стола произошло маленькое чудо. Когерер поймал волну, замкнул цепь. Сработал электромагнит. Освобожденная пружина крутнула шестерню. Молоточек — ТУК! — легонько ударил по трубке снизу. Опилки встряхнулись, разрывая цепь.
Система вернулась в исходное состояние. Готовая к новому сигналу.
— Ай, красота! — восхищенно выдохнул Архип. — Сама себя лечит!
— Сама себя, — подтвердил я, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней. — Это называется обратная связь, Архип. Автоматика.
Но радоваться было рано. Начался этап, который инженеры называют «отладкой», а нормальные люди — «бессмысленной долбежкой».
Сотни тестов.
Нажми. Щелк. Дзынь-тук.
Нажми. Щелк. Дзынь-тук.