Но приёмник молчал.
Я крутил винты настройки, менял натяжение пружины реле, встряхивал трубку. Ничего. Ноль реакции. Потом вдруг, когда Архип случайно уронил плоскогубцы на пол, звонок звякнул. Один раз, жалко и неуверенно.
Я вернулся на чердак, злой как чёрт.
— Ну что? — спросил Архип с надеждой.
— Ничего, — отрезал я, падая на стул. — Глухо. Искра есть, щелчки слышны из-за стены, а толку — чуть.
— Может, опилки не те? — предположил кузнец.
— Опилки те. Физика не та.
Я смотрел на свою конструкцию. Мощная катушка, отличный разрядник, ёмкие конденсаторы. Почему же сигнал не проходит даже сквозь стену?
И тут меня осенило. Я ударил себя ладонью по лбу.
— Идиот. Какой же я идиот.
— Кто? — не понял Архип.
— Я. Архип, мы построили глотку, которая орет, но забыли приделать к ней язык. Мы создали искру, но не дали ей пути наружу.
Антенна. Заземление.
Я так увлёкся генерацией разряда, что совершенно забыл о колебательном контуре. Искра в разряднике — это просто короткое замыкание эфира. Она создает хаос, широкополосный шум, который затухает через два метра. Чтобы волна пошла дальше, ей нужен вибратор. Ей нужны «усы», которые оттолкнут электромагнитное поле от себя.
Я забыл про Герца. Я забыл про Попова. Я пытался кричать с закрытым ртом.
— Что делать будем? — спросил Архип, видя, что я не сошел с ума, а просто зол на себя.
— Переделывать, — я встал и подошел к окну. За стеклом была ночь и бескрайняя тайга. — Нам нужны крылья, Архип. Медные крылья.
Следующие трое суток я не спал. Днем я мотался между приисками, а ночью сидел при свете лампы, исписывая листы бумаги формулами.
Длина волны. Частота. Скорость света.
Я не мог знать точную частоту своей искры — у меня не было осциллографа. Но я мог прикинуть. Катушка, ёмкость банок, индуктивность проводов… Это давало примерный диапазон. Длина волны получалась огромной — десятки, может, сотни метров.
Чтобы передать такую волну, нужна антенна сопоставимого размера. Четверть волны. Или хотя бы диполь Герца, настроенный в резонанс.
Я рисовал схемы вибраторов. Классический диполь — два стержня с шарами на концах. В лаборатории Герца они были по метру. Но мне нужно пробить не пять метров лаборатории, а двадцать вёрст тайги.
— Значит, нужно поднимать выше, — бормотал я себе под нос, грызя кончик пера. — И заземлять глубже.
Заземление. Зимой. В вечной мерзлоте. Это была отдельная песня. Сухой мёрзлый грунт — изолятор. Он не проводит ток. Чтобы получить «землю», мне нужно добраться до талой воды или хотя бы до влажного слоя. А это значит — долбить шурф прямо под домом, в подвале. Или тащить шину к колодцу.