Нажми. Щелк. Дзынь… тишина.
— Залипло! — комментировал я. — Пружина слабая. Подтяни.
Архип крутил винты, матерясь сквозь зубы.
Нажми. Щелк. ХРЯСЬ!
— Стекло треснуло! — простонал я. — Слишком сильно ударил. Меняй трубку. Насыпай опилки заново.
Мы меняли пропорции смеси. Больше никеля — чувствительность падает, но не залипает. Больше серебра — ловит даже чих, но спекается намертво. Мы меняли зазор в разряднике. Мы меняли длину антенны, ползая под стропилами в паутине и пыли.
— Андрей Петрович, третий час ночи, — жаловался Архип, у которого слипались глаза. — Может, завтра?
— Нет. Пока десять раз подряд без сбоя не сработает — спать не пойдем. Давай, еще серию.
Щелк. Дзынь-тук.
Щелк. Дзынь-тук.
На пятидесятой попытке, когда за окном уже начинало сереть, система заработала как часы. Я давал серию быстрых точек — морзянку.
Пи-пи-пи.
И механизм на другом столе послушно отзывался:
Дзынь-тук, дзынь-тук, дзынь-тук.
Четко. Ритмично. Без пропусков. Без залипаний.
Я сел на стул, чувствуя невероятную усталость и такое же невероятное счастье. Мы сделали это. Мы заставили невидимую силу плясать под нашу дудку.
Дверь скрипнула. На пороге стоял Степан. Вид у него был встревоженный. Он повел носом, втягивая запах кислоты, химикатов и горелой изоляции.
— Андрей Петрович, Архип… Вы тут живы? Марфа говорит, у вас тут трещит что-то всю ночь. Рабочие крестятся, говорят — нечистая сила шалит.
— Заходи, Степан, — устало махнул я рукой. — Закрывай дверь. И смотри.
Степан вошел, опасливо косясь на нагромождение приборов, банок и проводов.
— Что это? — спросил он, указывая на катушку.
— Это — голос, — ответил я. — А вон то, — я кивнул на приемник в углу, — уши. Архип, давай.
Архип, сияющий как медный таз, положил руку на ключ.
— Смотри, Степан Ильич. Внимательно смотри. Проводов меж ними нет. Видишь?
— Вижу, — настороженно кивнул Степан.
Архип нажал ключ.
Щелк!
Степан вздрогнул от резкого звука разряда.
И тут же, в дальнем углу, за пять шагов от нас, звонок отозвался веселым: Дзынь! И сразу за ним сухой щелчок молоточка: Тук!
Архип нажал трижды.
Щелк-Щелк-Щелк.
Дзынь-тук, дзынь-тук, дзынь-тук.
Степан переводил взгляд с ключа на звонок и обратно. Он прошел между столами, провел рукой по воздуху, словно пытаясь нащупать невидимую нить. Заглянул под стол.
— Как? — спросил он наконец, и голос его дрогнул. — Это… фокус? Магнит под полом?
— Нет магнитов, — я встал, разминая затекшую спину. — Это волны, Степан.
— Волны? Здесь нет воды, Андрей Петрович.
— Представь себе пруд, — начал я объяснять, используя ту самую аналогию, которую готовил заранее. — Гладкий, спокойный пруд. Если ты бросишь в него камень, пойдут круги. Так?