Я посмотрел на чертеж крыши. Деревянная дранка. Это хорошо, радиопрозрачно.
— Сделаем так, — сказал я сам себе, проводя жирную линию на бумаге. —
Я решил растянуть медные листы прямо по стропилам, под самой крышей. Два больших квадрата из меди или цинка, соединенных проводами с разрядником. Это будет ёмкостная нагрузка антенны. А сам разрядник поднять как можно выше.
Если надо, я опутаю весь дом проводами, как паутиной. Но я заставлю этот проклятый звонок зазвенеть на другом конце стола. А потом — и на другом конце леса.
— Архип! — крикнул я, хотя было три часа ночи. Потом вспомнил, что кузнец спит у себя в избе.
Физика — дама капризная. Особенно, когда пытаешься ухаживать за ней в тайге, имея под рукой лишь кузнечный молот и аптечные склянки.
Первая неделя экспериментов превратилась в ад. Теория, гладкая на бумаге, разбивалась о суровую реальность девятнадцатого века. Изоляция, та самая «шелковая», которой так гордился Степан, оказалась никудышной. При напряжении, которое выдавала моя самодельная катушка Румкорфа, искра плевала на шелк. Она пробивала его, как бумагу.
— Опять пробой! — рявкнул я, когда вместо сочного треска в разряднике внутри катушки что-то глухо чвакнуло, и пошел едкий дым горящего лака.
Архип, сидевший в углу на табурете, лишь тяжело вздохнул.
— Говорил я, Андрей Петрович, хлипкое оно. Тут бы кожу, или резину…
— Нет у нас резины, Архип! — огрызнулся я, сдергивая клеммы с батареи. — Значит, будем варить.
Мы варили. Не суп, а катушки. Я приказал растопить в большом чане парафин — благо свечей было в достатке. Мы погружали готовые обмотки в кипящий воск, наблюдая, как выходят пузырьки воздуха. Это было грязно, опасно (парафин мог вспыхнуть в любую секунду), но необходимо. Пропитанная воском бумага и шелк держали удар лучше.
Но стоило победить изоляцию, как взбунтовались батареи. Гальванические элементы, мои сорок банок с кислотой, оказались прожорливыми и нестабильными. Ток падал через полчаса работы. Кислота кипела, цинк разъедало с невероятной скоростью. Приходилось постоянно менять пластины, доливать раствор, проветривать чердак, чтобы не задохнуться от паров. Мои руки покрылись мелкими химическими ожогами, одежда пропиталась запахом серы так, что Марфа, подавая обед, морщила нос.
Но самым подлым предателем оказался когерер.
Когда мы, наконец, добились стабильной искры и настроили антенну под крышей, приемник ожил. Звонок звякнул! Это был момент триумфа.
— Есть! — заорал я.
Я нажал на ключ снова. И тишина.
Звонок молчал.
Я бросился к приемнику. Опилки в трубке спеклись. Мощный электромагнитный импульс заставил их слипнуться в один проводящий комок, и они остались в таком состоянии даже после того, как сигнал исчез. Цепь замкнулась намертво, но реле почему-то залипло.