— Так.
— И если на другом конце пруда плавает щепка, она качнется, когда до нее дойдет волна. Верно?
— Верно, — кивнул Степан, все еще глядя на приборы с недоверием.
— Так вот. Воздух вокруг нас, пустота — это и есть пруд. Мы называем это эфиром. Искра — это камень, который я бросаю. Она создает волну. Невидимую, неслышимую, но мощную. Она летит во все стороны, проходит сквозь стены, сквозь дерево, сквозь туман.
Я подошел к приемнику.
— А это — щепка. Она чувствует волну. И когда волна ударяет в нее, она замыкает контакт и звонит в колокольчик.
Степан молчал долго. Он был умным человеком, начитанным для своего времени, но это выходило за рамки его понимания мира. Это было слишком близко к магии.
— И как далеко… как далеко может улететь этот «камень»? — спросил он тихо.
— Пока — на пару комнат, — честно признался я. — Но если сделать «камень» побольше, а «щепку» поднять повыше… До «Змеиного» добьет. А может, и до города.
Глаза Степана расширились. В них исчез испуг и загорелся холодный расчетливый огонь управляющего.
— До «Змеиного»? Мгновенно?
— Мгновенно. Быстрее, чем пуля.
— Это значит… — он начал расхаживать по чердаку, огибая ящики. — Если там прорыв воды — мы узнаем через минуту. Если нападение — мы знаем сразу. Если золото нашли — мы знаем раньше, чем кто-то успеет украсть.
— Все так и будет, — кивнул я. — Информация — это оружие, Степан. И мы только что выковали самый острый меч в губернии.
Степан остановился перед приемником, глядя на него уже не как на дьявольскую игрушку, а как на сундук с золотом.
— Андрей Петрович, — голос его стал жестким. — Об этом никто не должен знать. Никто. Если попы узнают — анафеме предадут. Если конкуренты пронюхают — сожгут нас вместе с этим чердаком.
— Архип знает, — сказал я.
Кузнец выпрямился, уперев руки в бока.
— Могила, Степан Ильич. Я ж понимаю. Это наше дело, артельное.
— Хорошо, — Степан потер переносицу. — Нужно ставить охрану. Игната я предупрежу. Скажу, что вы тут химические опыты ставите, взрывоопасные. Чтоб ни одна живая душа на чердак не совалась. Ключ у кого?
— У меня, — я похлопал по карману.
— Вот пусть у вас и остается. И… Андрей Петрович, когда вы сможете сделать так, чтобы это работало на версту?
Я посмотрел на свою «лабораторию». На обожженные руки, на пустые банки из-под кислоты, на мотки проволоки.
— Скоро, Степан. Теперь, когда мы научили эту штуку говорить, осталось только дать ей голос погромче.
Лаборатория на чердаке — это тепличные условия. Здесь сухо, тепло, нет вибраций, а если что-то отвалится, паяльник (точнее, массивное медное жало, греемое на спиртовке) всегда под рукой. Тайга же ошибок не прощает. Тайга — это сырость, пыль, перепады температур от оттепели до трескучего мороза и постоянная тряска.