Затем — катушка Румкорфа. Сердце передатчика.
Я сидел часами, наматывая тончайшую проволоку на картонный цилиндр, пропитанный парафином. Виток к витку. Тысячи витков. Шелковая изоляция скользила под пальцами, глаза слезились от напряжения. Одно неверное движение, один обрыв или замыкание — и всё насмарку.
Архип занимался «тяжелым железом». Он притащил на чердак свои детали — разрядник с латунными шарами и массивный ключ.
— Андрей Петрович, — гудел он, прикручивая разрядник к основанию из сухой дубовой доски. — Я вот всё думаю… Зачем шары-то полировать? Искра — она ж дура, ей всё равно, откуда прыгать.
— Искра не дура, Архип, — бормотал я, не отрываясь от катушки. — Ей нужен чистый пробой. Если будет заусенец — энергия уйдет в тепло, в коронный разряд. А нам нужен удар. Резкий, как выстрел.
Мы собрали лейденские банки — конденсаторы. Обычные стеклянные банки для солений, обклеенные изнутри и снаружи свинцовой фольгой, которую мы раскатали из дроби. В крышки вставили латунные стержни с цепочками, касающимися дна. Выглядело это сооружение как декорация к фильму про Франкенштейна. Громоздко, грубо, но по науке.
На третий день всё было готово к первому запуску.
На столе стояла катушка, соединенная с батареей банок и разрядником. От них шли провода к массивному ключу. В соседней комнате, за стеной, я поставил приёмник — тот самый когерер с опилками, который я мучил неделю назад, батарейку и электрический звонок, снятый со старых часов.
— Ну что, Архип, — я вытер потные ладони о штаны. — Момент истины.
Архип отошел подальше, перекрестившись.
— Не бахнет?
— Не должно. Только треснет.
Я замкнул рубильник батареи. Катушка тихо загудела — прерыватель заработал, вибрируя как рассерженный шмель.
Я положил руку на ключ. Вдохнул. И нажал.
ТРРАК!
Звук был такой, словно в комнате сломали спичку. Между полированными шарами Архипа вспыхнула искра. Небольшая, но в полумраке чердака её было отчетливо видно.
— Матерь Божья… — выдохнул Архип, закрывая глаза рукой.
Я отпустил ключ. Искра погасла. В ушах звенело.
— Работает… — прошептал я, чувствуя, как дрожат колени. Искра была. И энергии в ней было не мало.
Я бросился в соседнюю комнату, к приёмнику.
Тишина.
Звонок молчал. Молоточек не бил. Когерер оставался глух к моим усилиям.
— Не может быть, — я постучал пальцем по стеклянной трубке. Опилки чуть сдвинулись.
Я вернулся в «лабораторию».
— Архип, нажми на ключ, когда я крикну. Только не держи долго, короткими ударами.
Я встал у приёмника.
— Давай!
Щелк! Щелк! — донеслось из-за стены. Архип значит все делает правильно.