Но пора было определяться во времени и пространстве. Так что, когда мой собеседник с достоинством удалился, до противного бодро напевая «Чтобы тело и душа были молоды…», я с трудом оторвал голову от подушки и тяжелым взглядом осмотрел свое временное пристанище.
Комнатка была на редкость неказистой, пожалуй даже подавляющей своей простотой. Выдержанная в спартанском стиле 30-х годов 20 века, знакомым нам по фильмам, описывающим предвоенную эпоху. То есть, обставленная без всяких признаков треволнений и домовитости. И церемоний… С фантазией артиллерийского сержанта.
Надо же какие жизненные декорации!
Разбирающиеся металлические кровати, со скрежетающими панцирными сетками и с декоративными никелированными шариками на спинках, пользующиеся когда-то популярностью среди жителей фабричных кварталов, три штуки, фанерные тумбочки были представлены в том же количестве, окно, в покосившейся старой деревянной раме, густо заклеенное желтой оберточной бумагой, чтобы не дуло, щелястые дощатые полы. Окно, выходившее на какой-то незнакомый мне двор, было забрано решеткой.
Один графин ( стеклянный заседательский, мать его за ногу), один граненый стакан. Один деревянный стул. Самый малый ребенок смог бы, играя, ради забавы соорудить подобный стул на уроках труда. Покоробившийся «славянский шкаф». На потолке одинокая сиротливая лампочка в чугунном на вид по крепости черном бакелитовом патроне. На голых стенах две бумажные вырезки каких-то бодреньких плакатов из журнала «Огонек», хорошо отделанных мухами, в качестве украшения. Вот и все, что заслуживало упоминания. И все равно тесно.
Здесь мало что напоминало мою родную квартиру.
При этом, похоже, общага была переоборудована из какой-то конюшни. Или каретного сарая. На худой конец, из жалкого барака. Так как такой примитивной штукатуркой, окрашенной казенной желтой краской, мог бы удовлетвориться только житель первобытных пещер.
Освобожденные революцией женщины в тот замечательный, ранний советский период, не занимались разной чепухой, типа дизайна и домашнего интерьера, а смело шли месить бетон, принимались за кладку кирпича, дрессировку лошадей и прочие мужские дела. Для достижения вечных идеалов. И это явно сказывалось на быте.
В комнате было довольно прохладно. Я бы выразился — бодряще. Похоже, центрального отопления здесь нет, а печник, разжигающий печи на ночь, наш архангел в сторожевом тулупе, уже удалился, так как тепло ушло, а стены моей «усадьбы» были голые, сырые и промозглые. С другой стороны сейчас явно весна. Начинается. Так как за окном начинает распускать бутончики цветов вишня. И на улице довольно светло и солнечно. Я бы сказал — конец марта или начало апреля. Смотря на какую широту и в какую точку земного шара меня занесло по пьяни. А так как еще вчера был сентябрь, то этот факт мне очень не понравился.