Дверь в кабинет открыта. Грач стоит у окна. Плохой знак.
– Товарищ майор, – захожу и закрываю за собой дверь.
Грачев медленно поворачивается.
– Что это? – бросает на стол папку. Моя медицинская карта. – Митрофанов, ты отдаешь себе отчет, что ты делаешь и как всех подставил?
– Готов нести ответственность.
– Ты ее понесешь.
Молчу.
– Как ты мог, Дань? Зачем? Везде на медосмотре единицы. Допуск есть. Комиссия пройдена. А потом вскрывается вот это. Снижение контрастности. Прогрессирующее помутнение. Рекомендована операция. Где правда, чему верить?
– Это моя работа, Жень. Моя карьера. Я не хотел, чтобы меня отстранили.
– И поэтому ты решил поиграть в рулетку? Ты с винтовкой лежишь на позиции, а у тебя в сумерках плывет картинка!
– Я справлялся.
– Справлялся? – усмехается. – А тот выстрел? Когда ты Савченко зацепил? Это ты тоже “справился”?
Я сглатываю.
– Почему не рассказал? Я бы прикрыл. Мы бы придумали что-то. Теперь что?
– Я знал, что меня снимут и отстранят.
– Конечно бы снял! – повышает голос Грачев. – Потому что ты мне нужен живой и на свободе, а не герой на доске памяти или в тюрьме за убийство!
Я поднимаю взгляд.
– Там ерунда. Мне уже Настя сделала операцию. Я вижу все.
– Если уже вы сделали, неужели, – говорит тише, – нельзя было сделать все тихо.
– Мы и сделали. Это ее муж. Я не знаю, как он узнал. Но, видимо, у него доступ ко всему есть.
– Ты хоть понимаешь, что Настю подставил? – голос становится жестче. – Она подписывала допуск. Теперь ее будут трясти. Будут спрашивать, знала ли она.
– Да знаю я. Грач, слушай, плевать уже, отстраняя, что хочешь делай. Жень… это все уже не так важно, как то, что происходит. Я ее и дочь спрятал. Я даже родителям Настиным сказал уехать. Но боюсь, что этот найдет их. И все доказательства косвенные. Разбирательство будет, да, но пока его не арестуют, он не успокоится.
– Ну на это мы ссылаться не можем. Начальство уже в курсе. Документы ушли наверх. И не только медицинские. Еще и эта история с пожаром. И твоя фамилия в материалах по заявлению ее мужа.
– Муж ее опасен, Даня. И он не идиот. Он понимает, куда бить.
– Я не знаю. Если надо будет, я убью его. Сяду за это. Но им жизнь отравлять я больше ему не дам.
– Не горячись. Значит так, тебя уже отстранили. С сегодняшнего дня – никакого допуска к операциям. Сдай оружие и шеврон.
Слова бьют сильнее, чем любой удар.
– Пока будет служебное расследование, снова комиссия.
– Сколько?
– Не знаю. Месяц. Два. Может, больше.
– Жень…
– Не надо, – он отмахивается. – Я злюсь не потому, что ты ошибся. А потому что ты не доверился.