— Да, заходи… — Он поднял на него глаза. — Я не понял, что у вас с электричеством? Так и не
сделали, ироды?
— Неет, — Дед вошёл и прошаркал к печке. — Да и кто сейчас делать что будет по такой
погоде, теперь только весной, как снег сойдёт.
— Вот ведь суки! — Он шарахнул кулаком по столу, и дом вздрогнул. — Ничего, я на следующей
неделе в администрацию поеду, так натяну их по самые гланды! Деньги были выделены. Где свет?
Где, я вас спрашиваю?
— Да не кипятись ты, Кузьмич, кабы не Машка, так нам и без надобности. — Махнул рукой дед,
ставя на стол чай и вазочку с земляничным вареньем.
— Ты не скажи… Совсем заворовались, стыд потеряли уже! Я там тебе канистру бензина притащил
для генератора. На несколько дней хватит, а там ещё принесу. Заодно и телефон вашей Маше
выправлю. Не айфон, конечно, но чтобы позвонить, вдруг вспомнит что, самое то.
Его слова, да богу в уши, так как добрался он до нас в аккурат через полтора месяца, в тот
самый момент, когда я стояла посреди комнаты и хватала ртом воздух, с ужасом глядя на то,
как по ногам течёт прозрачная жидкость, а меня скручивает узлом от дикой боли в животе. И в
этой агонии из ужаса и боли я, обхватив себя руками, вдруг закричала:
— Дан!
— Кузьмич! — перепуганный голос деда. — Матерь божья, делать-то что будем?
Он нервно жевал губы, суетливо переставляя миски на печке, боясь даже оглядываться.
— Митрич, — гулкий голос, от которого стены дрожали. — Шёл бы ты отсюда. Толку с тебя, как
с козла молока, ток давление мне сейчас поднимешь, а вот бабку свою позови, она для меня
сейчас лучшая подмога, а пока ты здесь, ведро воды на огонь поставь, да бутыль первача
своего достань.
Я стояла и корчилась от боли, которая то скручивала тело в бараний рог, то отпускала.
— Ооо… — заныла я в очередной раз, вцепившись в стол побелевшими пальцами.
— Сколько по промежутку? — поднял бровь Кузьмич, закатывая рукава рубахи выше локтей и
опуская руки в горячую воду, намыливая их душистым мылом.
— Чего? — выдохнула я, даже не въезжая в то, о чём он меня спрашивал.
— Время засекай между схватками, как только меньше десяти секунд будет, начнем рожать. —
улыбнулся он, кивая бабке Лиде, которая появилась в дверях. — Архиповна, давай воду готовь,
пеленки, ножницы. Хотя, что я тебе говорю, сама всё знаешь. У нас времени… — он глянул на
меня. — Сколько?
— Пять минут. — послушно пропыхтела я, выгибаясь в пояснице, смахивая со лба прилипшие
пряди.
— Минут сорок.