Я сейчас продала своего ребёнка. Продала за возможность заглянуть в душу мёртвой женщины и,
возможно, найти там оправдание для монстра, которого называла отцом.
Но вместе с отчаянием, медленно, как яд, по венам растекалась новая, чёрная энергия.
Ярость. Не истеричная, не слепая. Холодная, острая, как бритва. Он думал, что сломал меня.
Он думал, что поставил на колени.
Ошибка.
Он всего лишь показал мне цену. Цену правды. Цену жизни. И теперь, зная её, я могла играть.
Не как жертва, а как равный игрок на этой сцене, где жизнь разыгрывала свой фарс, а я была
его главной героиней. ГГ, мать её.
Я подняла голову, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Слёз не было. Была только сухая,
обжигающая ненависть и ледяная решимость.
Он получит свою свадьбу. Он получит мою подпись на тех бумагах, которые захочет. Но
ребёнок… Мой ребёнок… Он никогда не узнает о нём. Я спрячу его. Украду, как вор, вырву
из его цепких лап, даже если для этого мне придётся сжечь дотла весь этот проклятый дом
вместе со всеми его тайнами.
Он хочет войну? Хорошо. Но теперь я знала правила. И первое правило — не оставаться в
долгу. Он потребовал у меня жизнь. Я отниму у него всё. Его империю. Его репутацию. Его
драгоценное прошлое. Я буду копаться в нём, как маргинал в мусорном баке, до самого дна,
пока не найду тот самый единственный кирпич, на котором всё держится, и не вышвырну из
темных лабиринтов его души последнего скелета, которого он так прячет.
Медленно поднявшись с пола, я подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня не сломленная
девчонка. Смотрела женщина с глазами цвета стоячего болота и с сердцем, превратившимся в
лёд. Он разбудил во мне Зиму. И теперь ему предстояло иметь дело с ней. Каждая его ошибка
отныне будет фатальна. А я не собиралась ошибаться.
Подготовка к свадьбе. Для кого-то это праздник, полный счастливых слёз, будущих надежд и
радости. А для меня — это бесконечный фарс, который всё никак не заканчивался. Я уже
валилась с ног. Весь день на ногах, благо хоть токсикоз наконец закончился. Почти… Я
вздохнула и снова склонилась над унитазом. В очередной раз думая о паскудстве жизни. Почему
у всех нормальных баб он к двенадцати неделям заканчивается, а у меня только разгоняется?
Через полчаса примерка, а я ни петь, ни рисовать.