— Да чтоб тебя, товааарищ капитааан! — Костерила я единственного человека, который был
виноват во всём этом кошмаре.
— Стефания Альбертовна, к вам Татьяна Люблинская.
Сердце ёкнуло, забилось чаще. Я резко вскинула голову, тут же почувствовав, как земля
уплывает из-под ног, и икнула. Татка! Господи, как давно я её не видела! Мы даже не
созванивались в последнее время, каждая была поглощена своим личным адом. И вот сейчас она
приехала. А я… А я даже не знала, что ей сказать. Как объяснить этот абсурд, в который
превратилась моя жизнь? Как рассказать о своей беременности и о тех мыслях, страхах, что не
дают мне даже на минуту забыть о том, какая я непроходимая дура. Как мне скрыть эту пустоту
в глазах, прочно поселившуюся в них и смотрящую на меня из зеркального отражения.
— Спасибо. Проводите её в мою комнату и скажите, что сейчас выйду. — выдавила я, с трудом
поднимаясь с колен и споласкивая лицо ледяной водой. Из зеркала на меня смотрело бледное,
исхудавшее лицо с огромными глазами.
Через пару минут дверь открылась, и на пороге возникла Танька. Такая же яркая и до жути
беременная. Её живот был настолько огромен, что я икнула. И свободное платье на ней лишь ещё
больше подчеркивало её положение, хотя, ну, по определению, должно было вроде как и
скрывать. Татка-телепузик.
— Вот, смотри… — прошипела я сама себе, мысленно рисуя себя через четыре месяца. — Смотри,
дура-дурацкая, скоро и ты будешь напоминать глобус на ножках.
Мы стояли и молча смотрели друг на друга — две будущие матери, две разбитые жизни. Как так
получилось? Да хрен знает. И ведь как всё начиналось, во всяком случае у меня. Наивные
глупые мечты вчерашней школьницы.
— Ну, привет, — хрипло проговорила я первая.
— Привет, Стэф, — она неуверенно улыбнулась, и в её глазах я увидела ту же усталость, то же
напряжение, что и в моих.
Взгляд, наполненный болью, и пропасть, которую каждая из нас боялась переступить. Разговор
ни о чём. Сначала осторожный, о пустяках: погода, планы на будущее. Но за ним сквозило
что-то невысказанное, какая-то стена. Смешно.
— Ты изменилась. — Грустно улыбнулась она.
— Да. — Я даже не смотрела ей в глаза. — Так же, как и ты. — Рука легла на живот, ещё
совсем плоский.
— Стэф?