Эта мысль гвоздём засела в мозгу. Но нет. Слишком много деталей, слишком живы были эмоции в
его голосе. Он не лгал. Он рассказал свою правду. Правду, которая существовала для него, но
вот была ли она той правдой, которая была на самом деле? Кто мне сказал. Откуда я была
уверена, что всё произошло именно так? Только с его слов. А разве же это аргумент?
Я вскочила и начала методично нарезать круги по комнате, сгрызая ногти до мяса, расчёсывая
себя в кровь. В голове крутились обрывки фраз, образы.
Он не сказал «нет». Он не сказал «да», что тоже логично, он сказал «не твоего ума дело». Он
сказал «не смей думать, что я мог».
Это была защита. Не уход от ответа. А именно… Значит, его тогда подозревали, и мама…
Могла ли она его винить в смерти своего любовника. И вообще. Откуда я вообще взяла, что они
были любовниками. Мне это не известно, так же как и Нестерову. Даже если бы он сказал, что
это так и было, а он не сказал, опять же откуда он мог это знать? Свечку держал? Да ну бред!
И этот его срыв у отца, эта внезапная слабость… Рыдания? У отца? Я никогда не видела его
плачущим. Никогда. Даже на похоронах матери он был холоден, ни слезинки. Он стоял над ямой,
кидая землю, как каменное изваяние. Да, он пил потом неделю. Меня тогда ещё бабушка забрала,
но когда мы вернулись… Я до сих пор помню тот запах. Удушливый, тяжёлый запах алкоголя,
затхлости и мочи. И тогда ещё папины глаза. Они стали пустыми. В них больше не было жизни.
Никогда.
Но вернёмся к нашим баранам. Что, если он не отдавал приказа? Что, если это был кто-то
другой? Враги, конкуренты? А отец, он просто воспользовался ситуацией, обратив трагедию в
свою пользу. Забрав бизнес, который и так должен был, скорее всего, достаться ему… Или…
Не ему? Дан! Как сын Соболева, именно он должен был унаследовать акции своего отца, если это
не было прописано в уставных документах, а вот что там было прописано?
— Да твою мать! — проныла я, обхватывая голову руками, уставившись на себя в зеркало.
Чем больше ответов… Ха! Да какие в жопу ответы? Догадки! Но даже после этих догадок
вопросы множились в геометрической проекции. А как всё начиналось? Всего один вопрос: Дан
мне брат или нет? А сейчас… Мама дорогая. Моя жизнь стала напоминать передачу «Что? Где?
Когда?»
Я подошла к окну, пытаясь унять дрожь в руках, и уперлась лбом в холодное стекло. Ночь за
окном была густой, непроглядной. С чёртовым моросящим дождём.
— Ненавижу дождь! — прошипела я, закрывая глаза, прислушиваясь к монотонному звуку падающей
с неба воды, в который вплетался такой же монотонный рокот двигателя. Открыв глаза, я
вглядывалась в кромешную тьму, задавая себе вопрос: «А почему не включены садовые фонари?» И
тут движение внизу привлекло моё внимание.
Гаражные ворота медленно поднялись. Из них, с этим самым тихим рокотом двигателя, выкатился
старый, тёмный Range Rover. Я замерла. Эту машину я не видела так давно. Я даже не знала,
что она до сих пор была у отца. Да ещё и восстановленная. Отец пересел на бронированные
Mercedes и Maybach сразу после…
…сразу после смерти матери. После той аварии. И он больше никогда не садился за руль.
Никогда.
И вот сейчас он садился за руль этого старого внедорожника. Сам. Без водителя. Его профиль,
освещённый приборной панелью, был резким и напряжённым. Машина плавно тронулась с места и
растворилась в ночи.
Куда? Зачем? Почему именно сейчас, после нашего разговора? Почему на этой машине, которая
была немым свидетелем того, самого страшного периода нашей жизни?
Ледяная уверенность сковала меня. Его отъезд — не случайность. Это было бегство. Бегство от
моих вопросов. Бегство в то прошлое, которое он так яростно пытался похоронить. Или…
встреча? С кем?
Я отшатнулась от окна. Внезапная догадка ударила с силой электрического разряда. А что,
если он поехал к нему? К Даниилу? Чтобы предупредить? Чтобы договориться? Или… чтобы
замкнуть круг, который они начали двадцать лет назад? Но ведь его нет в стране! Он уехал,
значит, кто-то остался ещё!
Мир вокруг поплыл. Господи, да куда же я влезла? И чёрт меня дёрнул полезть в тот кабинет!
Жила бы себе и жила. Ненавидела бы эту красивую сволочь и дальше. А сейчас? Вся жизнь
кувырком, и я, с голой жопой, на карусели:
-… Карусель, карусель,