— Я невероятно доволен и рад, — процедил Флик. — Прекрасное собрание. Простите, я сейчас занят.
— Спасибо. А как вы считаете — кто окажется победителем на этом соревновании? — спросил никак не унимающийся толстячок.
— СССР победит. Тут и думать нечего, — буркнул я в ответ и проговорил Фридриху. — Мы спешим, герр Флик.
— СССР? Вообще-то Америка тоже выставила отличных шахматистов, — продолжал тараторить мужчина.
Пришлось задействовать посторонние силы. Я заметил рядом с нами молодого скуластого мужчину, почти мальчишку, погружённого в записи ходов из блокнота. На лацкане пиджака красовался флажок СССР. Потому-то я его и задействовал:
— Простите, господин, вот этот человек говорит, что Америка может победить на Олимпиаде. И даже выиграет у команды СССР. Как вы считаете — сможет или нет?
Парень хмуро посмотрел на меня, перевёл взгляд на толстячка и на русском вполголоса ответил:
— Да вот хрен ему во всё рыло! — на ломаном немецком же он проговорил. — Господин явно ошибается в своих оценках. У СССР очень сильная команда.
Я едва удержался от улыбки. Молодого человека узнал — это был Анатолий Карпов. Будущий чемпион мира скоро будет удостоен звания гроссмейстера, а сейчас набирается опыта и следит за игрой более старших коллег.
— Да вы что-о-о! — махнул рукой толстячок и переключился на молодого человека. — Тут же собрались такие монстры…
Карпов ему стал отвечать, а мы тем временем слиняли.
Воздух в лобби был густой, пропитанный запахами новой мебели. Флик начал скисать, размякать, как подбитый заяц, почуявший конец долгого бега. Того и гляди скуксится да рухнет посреди зала. Нельзя было позволить. Я ткнул ему в ребра стволом, не сильно, но ощутимо — просто напомнить, кто здесь дирижёр нашего весёлого марша.
— Двигаемся к выходу, господин Флик. У нас ещё есть незаконченное дело.
Он буркнул что-то невнятное, вроде «иду я, иду», и зашаркал. Усталая походка больного хищника, внезапно лишившегося своих клыков и когтей. По пути цеплялись назойливые мухи — кто-то с бумагой, кто-то с вопросом. Я их обрывал на полуслове, коротко, бесцеремонно, бросая через плечо: «Потом. Вернёмся». Конечно же я не собирался возвращаться.
Улица встретила нас сентябрьским солнечным днём. И зеркальным чёрным блеском длинного лимузина. Возле открытой пасти задней двери застыл шофёр — седовласый, подтянутый, в идеально сидящем тёмно-синем мундире и фуражке с лакированным козырьком. Прямо картинка из глянцевого журнала о богатой жизни. Его вышколенное лицо дрогнуло, а глаза удивлённо полезли на лоб, увидев одного босса, без привычной свиты.