Я не спускал с него глаз, прожигая насквозь. Пусть почувствует всю глубину унижения. Чтобы не распахивал пасть попусту. Полминуты смотрел, потом медленно кивнул.
— Правильно. Игр действительно хватит. С этого момента никакой самодеятельности. Никаких листовок. Никаких «искр». Выполняешь приказ, задаешь вопросы потом. Понял?
Он кивнул, не глядя на меня. Быстро, почти судорожно. Урок был усвоен. Ценой, которую он не был готов заплатить.
Я взял со стола револьвер, отщёлкнул барабан и вытряхнул единственный патрон себе в ладонь.
— И на будущее, — добавил я, подбрасывая и ловя блестящий цилиндрик. — Я никогда не рискую понапрасну. Риск, ведь это не всегда смерть. Иногда это просто позор.
Я видел, как по лицу Баадера прокатилась волна стыда и злости. Но он промолчал. Молчание было его капитуляцией.
Ян протянул руку Андреасу:
— Приятно познакомиться!
— Взаимно, — буркнул тот в ответ.
— Вдвойне приятно познакомиться, — сказал Ян в сторону Энслин.
— Мне тоже, — кивнула она, всё ещё не отошедшая от недавней сцены.
Ян повернулся ко мне, чуть улыбнулся и одними губами прошептал: «Я видел».
Ну да, пришлось изобразить, что в барабане был патрон, хотя я вытащил все. Пусть Андреас думает, что внутри был цилиндрик, только мы с Яном будем знать правду.
А что? Вдруг госпоже Фортуне надоест подыгрывать мне, и она решит повернуться жопой? Или же обидится на ребят? Ну его на хрен. А так… «ловкость рук и никакого мошенства» — как говорил один ловкий вор из первого советского фильма со звуком.
— Ну что же, теперь давайте разберём наши дальнейшие действия, друзья-товарищи! — хлопнул я в ладоши.
— Алексей Николаевич Косыгин должен продолжать свои реформы! — хлопнул ладонью по столу Шелепин. — Ты сам видишь, как его идеи зарубают на корню все эти консерваторы, но по факту людям становится лучше жить. Людям! А не только представителям партии!
Двое товарищей сидели в кабинете Шелепина.
— Я это понимаю, Александр, но как это донести до наших партийных масс? Они как попугаи твердят, что реформы противоречат принципам плановой экономики и дают слишком много свободы предприятиям и производителям, — покачал головой Семичастный.
— Да? У этих самых производителей и так до хрена свобод. Вон, как меховую мафию прижали, так сразу же ниточки потянулись наверх. И почему это один из генералов милиции ни с того, ни с сего решил пустить себе пулю в лоб? Не с того ли, что иначе его схватили бы за жопу вместе с награбленным?
— Может быть и так. Нужно подробнее разузнать у Щёлокова, — поджал губы Семичастный.
— Нужно узнать у Щёлокова… Как будто нам других проблем мало. А партийная верхушка… Они заняли тёплые места и их всё устраивает. Потому что у них есть «Берёзка», есть путёвки заграницу, есть машины… А у простого народа? Что есть у него? Только идея о светлом будущем? А ведь эта самая идея очень сильно меркнет, когда люди видят — для КОГО они отдают силы на строительство. Скинули царя и дворян, чтобы помочь посадить на свою шкирку других оголоедов! Что по реформам…