— И ещё, — добавил Вёлькнер. — Не доверяй никому. Даже Абебе. Если что-то пойдёт не так, ты знаешь, что делать.
Дитрих кивнул, его лицо напряглось, но он был готов выполнить приказ. Он вышел вместе с Абебе, оставив Вёлькнера одного. Майор вернулся к карте, его пальцы сжали ручку на столе. Он чувствовал, как игра становится всё сложнее, но это только разжигало его азарт. Он начал мысленно прокручивать возможные сценарии: кто могли быть эти «важные люди»? Местные вожди, недовольные итальянцами или Императором? Или, возможно, это была уловка британцев, чтобы выманить его людей? Вёлькнер знал, что должен быть готов ко всему — к предательству, обману или неожиданным союзникам.
Через два часа Дитрих стоял у старого склада на окраине Аддис-Абебы. Улица была пустынной, лишь пара тощих собак бродила между грудами мусора, а ветер поднимал облачка пыли, кружившие в лучах полуденного солнца. Дитрих чувствовал себя не в своей тарелке. Абиссиния была чужой, дикой землёй, где правила игры менялись с каждым шагом. Он привык к чётким приказам и строгой дисциплине Абвера, но здесь всё было иным: взгляды торговцев на базаре, шёпот в тавернах, тени в переулках — всё казалось частью невидимой угрозы. Его пальцы теребили ремень кобуры под лёгким плащом, и он старался дышать ровно, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.
Из-за угла появился долговязый абиссинец в потрёпанной тунике. Его лицо было худым, с резкими чертами, а глаза — цепкими, как у ястреба. Он двигался легко, почти бесшумно. Дитрих напрягся, его рука невольно скользнула ближе к кобуре. Он знал, что в Абиссинии даже самый невзрачный человек мог оказаться шпионом или убийцей.
— Ты Дитрих? — спросил абиссинец низким голосом с лёгким акцентом. Он говорил на амхарском, но Дитрих, изучивший язык за месяцы работы в Аддис-Абебе, понял его без труда.
— Да, — ответил Дитрих, стараясь сохранять спокойствие, хотя его сердце колотилось всё сильнее. — Ты от Абебе?
Мужчина кивнул, но его взгляд оставался насторожённым, словно он оценивал Дитриха, ища в нём слабину.
— Идём, — сказал он, указывая на телегу, запряжённую тощим мулом. — Они ждут.
Телега была старой, с облупившейся краской, но выглядела крепкой. Дитрих заколебался, но всё же последовал за абиссинцем. Он забрался на телегу, и мужчина молча протянул ему чёрный мешок.
— Надень, — сказал он, не глядя на Дитриха. — Так надо.
Дитрих нахмурился, его сердце забилось ещё быстрее. Мешок на голове был плохим знаком. Это означало, что его везут туда, где он не должен знать дорогу. Он понимал, что это стандартная мера предосторожности, но ощущение уязвимости не покидало его. Он взял мешок, натянул его на голову и почувствовал, как грубая ткань прилипла к лицу, мешая дышать. Абиссинец щёлкнул поводьями, и телега тронулась, её колёса заскрипели по неровной дороге.