Дитрих напрягся. Это был не просто разговор — это была проверка. Оромо были одним из крупнейших народов Абиссинии, их численность и воинственность делали их силой, с которой нельзя было не считаться. Их поддержка могла дать Абверу огромное преимущество, но их ненависть к иностранцам была хорошо известна. Дитрих понимал, что должен ответить осторожно, чтобы не спугнуть их, но и не обещать того, чего не мог выполнить. Его мысли метались: что он мог сказать? Как далеко он мог зайти, не связывая Абвер обязательствами, которые Берлин не одобрит?
— Абвер заинтересован в стабильности, — начал Дитрих, тщательно подбирая слова. — Мы не хотим, чтобы Абиссиния попала под власть итальянцев, но понимаем, что текущая ситуация неустойчива. Если ваши цели совпадают с нашими, мы можем обсудить сотрудничество. Но мне нужно знать, чего вы хотите и что можете предложить.
Микаэль наклонился вперёд, его глаза сузились, словно он пытался заглянуть в душу Дитриха. Его взгляд был тяжёлым, и Дитрих почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Мы хотим свободы для оромо, — сказал Микаэль. — Нынешняя власть держит нас в узде, как и её предшественники. Она говорит о единстве Абиссинии, но её единство — это оковы для моего народа. Итальянцы обещают нам землю и автономию, но мы знаем, что их обещания — ложь. Они хотят сделать нас своими марионетками. Если Абвер поможет нам с оружием, деньгами и, возможно, советниками, мы можем изменить баланс сил. Но власть не должна достаться итальянцам. Мы хотим гарантий, что вы поддержите нас, а не Муссолини.
Дитрих молчал, обдумывая слова Микаэля. Это был опасный разговор. Абвер мог использовать оромо, чтобы ослабить противников, но поддержка повстанцев означала бы прямое противостояние с итальянцами, что шло вразрез с приказами Берлина. Вёлькнер предупреждал, что открытая эскалация недопустима — Берлин хотел, чтобы Абвер действовал скрытно, не провоцируя Муссолини. Но отказаться от такого предложения тоже было рискованно. Оромо могли найти других союзников — британцев, давно рыскавших по Абиссинии, или даже СССР, чьи агенты чувствовали себя здесь уверенно. Дитрих чувствовал, как его мысли кружатся, словно в водовороте. Он должен был выиграть время, не давая твёрдых обещаний.
— Я понимаю, — сказал он, стараясь говорить уверенно, хотя его голос слегка дрожал. — Но такие решения принимает не только мой начальник, но и Берлин. Я передам ваше предложение майору Вёлькнеру, и мы дадим ответ. Как скоро вам нужен результат?
Микаэль посмотрел на него, словно оценивая, насколько серьёзно его можно воспринимать. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, и Дитрих почувствовал себя под прицелом.