Дверь кабинета скрипнула, и вошёл лейтенант Ханс Дитрих. Его лицо было бледнее обычного, очки слегка съехали на нос, а в руках он держал сложенный лист бумаги. Дитрих выглядел взволнованным, что было редкостью для сдержанного офицера, привыкшего скрывать эмоции. Вёлькнер повернулся.
— Что случилось, Ханс? — спросил он. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.
Дитрих поправил очки и шагнул вперёд, стараясь говорить уверенно, хотя его пальцы нервно сжимали лист.
— Господин майор, — начал он, — Абебе передал сообщение. Он сказал, что с нами хотят встретиться важные люди. Абиссинцы. Упомянул, что это связано с чем-то серьёзным, но не вдавался в подробности. Сказал, что предложение пришло через его знакомого, торговца из старого квартала. Я подумал, что это может быть ловушкой, но он настаивал на серьёзности.
Вёлькнер нахмурился, его пальцы замерли над картой. Абебе, их лучший связной, был человеком, чья преданность Абверу держалась на щедрых обещаниях и страхе, но даже он мог ошибиться — или предать. В Абиссинии каждый шаг был словно по минному полю, и Вёлькнер знал, что новая информация могла всё изменить. Он откинулся на спинку стула, его голубые глаза сузились, словно он пытался разглядеть в Дитрихе причину его беспокойства.
— Важные люди? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Абебе не сказал, кто они? Или чего хотят? Он мой главный связной, Ханс, а не мальчишка, передающий базарные сплетни.
Дитрих покачал головой, его пальцы ещё сильнее сжали лист.
— Нет, господин майор. Он упомянул, что это люди с влиянием, но не назвал имён. Сказал, что его знакомый передал предложение, и он не стал расспрашивать, чтобы не спугнуть их. Времена неспокойные, люди осторожничают.
Вёлькнер молчал, его мысли работали с молниеносной скоростью. Абиссиния кишела игроками: итальянцы, чьи танки и самолёты нависали над страной, британцы, чьи шпионы рыскали по базарам, местные вожди, готовые продать лояльность за оружие или золото, и даже СССР с его агентами. Это могла быть ловушка, попытка выманить его или одного из его людей, особенно после взрыва на базаре, всколыхнувшего город. Но это мог быть и шанс. Если местные лидеры искали союза, это могло дать Абверу новый рычаг против итальянцев или других сил, борющихся за контроль над Абиссинией. Вёлькнер чувствовал, как напряжение в груди нарастает, словно туго натянутая струна. Он ненавидел неопределённость, но в Абиссинии она была частью шпионской игры.
— Приведи Абебе, — сказал он. — Немедленно.
Дитрих кивнул и быстро вышел. Через несколько минут дверь снова скрипнула, и вошёл Абебе. Его худощавое лицо было бесстрастным, но глаза блестели, как у хищника, выслеживающего добычу. Он остановился у стола, слегка склонив голову в знак уважения, но в его позе чувствовалась уверенность, почти дерзость. Вёлькнер смотрел на него, не отводя глаз, ища малейший намёк на ложь или неуверенность. Абебе был его лучшим агентом в Аддис-Абебе, человеком, знавшим город как свои пять пальцев и умевшим растворяться в толпе, словно тень. Но даже лучшие агенты могли стать слабым звеном, и Вёлькнер знал это по опыту.