— Рассказывай, — сказал Вёлькнер.
Дитрих положил свёрток на стол и начал рассказывать. Он описал дорогу, хижину, встречу с Микаэлем, его требования и угрозы. Он говорил быстро, но чётко, стараясь не упустить ни одной детали. Его голос дрожал от напряжения, но он старался держать себя в руках. Вёлькнер слушал молча, его лицо не выражало эмоций, но его пальцы слегка сжали ручку на столе, когда Дитрих упомянул оромо.
— Оромо, — сказал Вёлькнер, когда Дитрих закончил. — Это интересно. Они сильны, но ненадёжны. Их поддержка может дать нам преимущество, но Берлин не обрадуется. Итальянцы тоже будут недовольны, если узнают, что мы ведём переговоры за их спиной. Ты уверен, что Микаэль говорил от имени своего народа?
Дитрих кивнул, хотя в его глазах мелькнула неуверенность. Он всё ещё чувствовал тяжесть взгляда Микаэля, его холодную уверенность, заставлявшую чувствовать себя под прицелом.
— Он выглядел человеком, привыкшим командовать, господин майор, — сказал Дитрих. — Его люди подчинялись ему без вопросов. Но я не знаю, насколько велико его влияние. Он дал нам неделю на ответ. Если мы откажемся, они найдут других. Возможно, британцев.
Вёлькнер кивнул, его взгляд скользнул по карте. Он знал, что оромо были не просто повстанцами — они были силой, способной изменить ход войны. Но их требования — оружие, деньги, советники — означали, что Абверу придётся пойти на риск, который Берлин мог не одобрить. И всё же возможность была слишком заманчивой, чтобы её игнорировать. Вёлькнер чувствовал, как азарт и осторожность борются в его груди. Он был игроком, и эта партия была одной из самых сложных в его карьере.
— Это риск, — сказал он наконец. — Но и возможность. Мы не можем позволить британцам или Советам перехватить оромо. Я подготовлю сообщение для Берлина, но мы будем действовать осторожно. А пока, Ханс, следи за Абебе. Он знает больше, чем говорит. Если это ловушка, он первый, кто за неё ответит.
Дитрих кивнул, чувствуя, как усталость и напряжение сковывают его тело. Он всё ещё ощущал жар солнца на коже, скрип телеги в ушах и тяжесть взгляда Микаэля. Но он был солдатом, и его долг был выполнять приказы.
— Да, господин майор, — сказал он.
— И ещё, — добавил Вёлькнер. — Проверь свёрток. Если там что-то подозрительное, доложи мне немедленно.
Дитрих кивнул и вышел, сжимая свёрток в руках. Вёлькнер остался один, его взгляд вернулся к карте. Он чувствовал, как игра становится всё сложнее, но это только разжигало его решимость. Он начал составлять зашифрованное сообщение для Берлина.