Абсолютно все.
— Мы никуда не будем торопиться, Аня. Сначала разучим основные движения, потом закрепим результат А там уж ты с удивлением обнаружишь, как дико отплясываешь на мне, — хриплым шепотом увещевал меня Паша, пока его пальцы нежно поглаживали меня между бедер.
Только разбухшие губки, не дотрагиваясь до клитора. Но я прекрасно понимала, что это временно.
Он намеренно играет со мной.
— видишь, какая ты мокрая, — чуть углубил он пальцы и принялся растирать по мне мою влагу.
Ее было так много. Так чертовски много! Но сейчас я ничего не чувствовала, кроме стыда.
Он просто заживо пожирал меня! Еще чуть-чуть и от меня вовсе ничего не останется.
Может, пора тормозить?
Я не смогу.
Я скучная.
Я безнадежная.
Я неправильная.
Я сломанная кукла. В меня теперь не поиграешь.
В меня не интересно играть!
— М-м, — дернулась я, когда подушечка большого пальца с оттяжкой прошлась по моему напряженному клитору.
— Закрой глаза, Аня. Закрой и сосредоточься на ощущениях. Не паникуй! Не думай, где ты. С кем ты. Просто чувствуй, — и с каждым своим словом, Паша круговыми движениями растирал наливающийся кровью бугорок.
Пока мои колени не дрогнули.
И вот тогда Сенкевич подхватил меня на руки, а затем опустил спиной на топчан, окончательно стягивая с меня трусики. А там уж развел мои ноги в стороны. Но мне не нужно было открывать глаза.
Ох, это было фатальной ошибкой!
Потому то, что я увидела, просто вынесло меня в параллельную реальность. Паша — словно голодный хищник, разглядывал меня прямо там, пока сам быстро, отточенным движением раскатывал по члену презерватив. А затем приблизился ко мне и замер, раскаленной головкой растирая по складочкам мою влагу.
И эта картинка влупила по мозгам словно металлическая плеть. Снова и снова.
Опять и опять. И я захлебнулась стыдом!
Лежу тут, как шлюха! Перед мужчиной, которого даже не люблю. Раздвинула перед ним ноги и жду, когда он меня поимеет. Когда разглядит меня в мельчайших деталях.
Боже, я пробила дно!
— АХ. , — дернулась я, когда Паша в одно движение вдолбился в меня.
Жестко. До упора. До самой матки.
И из глаз моих все же выкатилась слезинка, потому что мозг суматошно пытался докричаться до меня, отрезвить и вразумить, чтобы я вспомнила о правилах приличия и нормах морали.
Немедленно!
А тело между тем выгнуло дугой, потому что ему нравилось, как во мне скользнул пламенный поршень. И замолотил, с каждым ритмичным ударом сталкивая меня в пропасть.
— Давай, детка, — прихватив меня за талию обеими руками, Паша буквально натягивал меня на себя.
И смотрел сумасшедшим взглядом на то, как раскачивается моя грудь с каждым его ненасытным вторжением.