— Паш, давай не здесь. Прошу.
— Ах, так вот в чем дело, да? Ты можешь расслабиться только в темноте спальни, желательно под одеялом верно? Чтобы мужчина, который самозабвенно тебя трахает, не видел, как твое лицо перекашивает от оргазма? Как закатываются твои глаза от кайфа. Как набухает твоя грудь. Как ты течешь, зная, что член вколачивается в тебя снова и снова.
— Перестань, — прохрипела я, вновь ощущая от его грязных слов, как язык пламени лизнул меня между ног.
И тут же потух.
— Разве я что-то не так сказал?
Все так. Да, черт возьми!
— Опусти руки, Аня, — снова приказал он мне, и я все же подчинилась,
— Доволен? — дрожащим голосом проскрипела я, когда лиф от купальника все-таки соскользнул по моему телу и упал к ногам. А Паша громко сглотнул.
— Пока нет. Но я уже близко. Мне нравятся твои девочки — они великолепны.
А затем потянулся, чтобы накрыть ладонями мою грудь. Зажал между пальцами соски и чуть их оттянул, а затем принялся неспешно играться со стремительно твердеющими вершинками. А я всхлипнула, ощущая, как от каждого его движения, жаркие микротоки лупят меня между ног.
И заставляют краснеть от стыда.
— Посмотри, какая ты горячая, Аня. Держу пари, что ты уже мокрая для меня. Я прав?
Он всегда прав. Чертов Люцифер!
— Тебя ведь завело то, как я возбудился от твоего танца. Тебя вставило это сладкое ощущение власти над мужиком. Но те пуританские рамки, что ты сама для себя установила, душат тебя и не дают почувствовать истинный вкус жизни. А надо просто закрыть глаза и раствориться в эйфории. Вот и всё!
— Я не знаю, как. У меня не получается.
— Получится, Аня. Доверься мне и перестань протестовать. Мы не делаем ничего запретного. Секс — это не просто здорово. Это охуенно, когда ты отпускаешь себя.
— Мне стыдно!
— Тебе и в танцевальной студии было стыдно. А потом все прошло. И вот уже ты получаешь удовольствие, когда извиваешься под музыку. Мы сделаем с тобой почти то же самое, Анюта. Только вместо шеста ты будешь танцевать на моем члене.
— Боже… — простонала я, паникуя, когда руки Паши оставили в покое мою грудь и спустились ниже, неторопливо стягивая вниз трусики бикини. И оставляя их позорно болтаться в районе колен.
Господи, какой разврат.
Я прикрыла рот ладонями и откинула голову чуть назад, чтобы не смотреть на то, как при моем обнажении снова и снова дергается член Сенкевича. Как на перевозбуждённой красной головке проступает блестящая капелька смазки, словно бы предвкушая скорый пир.
Он трахнет меня.
Это совершенно очевидно. Он сделает это, а я не смогу отказать ему. Я раздвину перед ним ноги и позволю все.