Люди с комплексной детской травмой приходят ко мне на терапию гораздо чаще, чем люди с острой травмой. В их жизни, возможно, и не было какого‐то точечного ужасного события, поэтому они обычно не относятся к этим обстоятельствам всерьез. Как правило, даже не знают, что травмированы, и поэтому не могут оценить степень того, как прошлое влияет на все сферы их жизни.
Легче всего «организовать» ребенку такую травму до года, если неправильно подходить к процессу воспитания. Наш мозг эволюционировал, когда спасение малыша от хищника зависело от того, есть ли рядом взрослый. Причем счет шел на секунды. Вероятно, это одна из причин того, почему потеря контакта с мамой и папой вызывает у крохи панику. Страх остаться без взрослого – это здоровая биологическая реакция на уход родителей. Ребенок может защитить себя только плачем, криком. Это как раз то, что напрочь отрицалось и, более того, порицалось в советских семьях: «не приучать к рукам», «дать прокричаться», «закрыть дверь и уйти», «оставить выплакаться». Если ребенок жаловался, его зачастую не слушали, не проявляли сочувствия, не интересовались его мыслями и эмоциями, – он рано понимал, что обращение к родителям ничего ему не даст. Вот и привет, ранняя детская травма.
Травматик перемещается между мироощущением беспомощного ребенка и контролирующего тирана, ощущая то безнадегу, то злость. Соответственно, и отношения он строит либо из тиранической части, либо из детской – Ребенок угождает и подстраивается, Тиран стыдит и сравнивает. Подлинная близость «опрокидывает» травматика в прошлый болезненный опыт.
Это связано с тем, что он не получил достаточно любви и принятия для того, чтобы считать себя интересным и ценным человеком. Теперь для него весь мир состоит из его родителей, у которых все так же нет тепла и поддержки, а он очень хочет «на ручки». Обычно травматик выбирает партнера, эмоционально похожего на маму или папу, чтобы уже в отношениях с ним продолжить добиваться любви и уважения (как правило, безрезультатно). При этом он как будто бы не замечает или вовсе отвергает тех людей, у которых это тепло и уважение есть.
Немецкий психотерапевт Стефани Шталь, на мой взгляд, очень удачно выделяет из всего многообразия лишь две базовые потребности: в привязанности и в автономности, или, другими словами, принадлежности и самостоятельности. От уровня того, насколько наши родители смогли удовлетворить две основные потребности, зависит то, будем ли мы владеть этими навыками.
Привязанность в будущем станет основой способности доверять и строить отношения. Автономность – это базис умения чувствовать себя независимым, ставить цели и добиваться желаемого. У большинства людей происходит перекос либо в чрезмерную зависимость от других, либо в чрезмерную потребность в изоляции.