«Я найду тебя, — пообещал он мысленно. — И больше никогда не отпущу».
А сзади шла Полина и смотрела на его широкую спину, на автомат за плечом, на винтовку покойного Ковалева в руке. И думала о том, что судьба — странная штука. Она отвела ее от него тогда, в Поречной. А теперь свела снова в самый трудный и рискованный момент.
«Может, это знак? — подумала девушка. — Может, я не должна была тогда отдаляться от него? Может, если бы я пошла в тот раз с ним, все бы осталось между нами по-прежнему?»
Но ответа не было. Только мерный шаг идущих впереди и сзади от нее бойцов. Только хруст снега под ногами, снова примороженного весенним морозцем. А вокруг — только тишина леса. И неизвестность впереди.
Лес встретил их настороженной тишиной. Зима в этом году затянулась. В начале апреля снег лишь немного подтаял, но еще и не думал сходить. Если утром температура воздуха поднималась выше нуля на несколько градусов, то к вечеру снова все подмерзало. А тут еще ветер сменился на северный и заметно похолодало. И теперь подмороженный снег хрустел под ногами так, что казалось — этот звук слышен в лесу за версту. Тем более, что идти на этот раз им пришлось без лыж, которые сгорели вместе с грузовиками.
Ловец шел вторым, сразу за Баягировым и Смирновым, всматриваясь в серые массивы голых стволов берез и зарослей осинника. Винтовка Ковалева лежала у него на сгибе локтя — тяжелая, надежная, словно живая, тщательно закутанная в чехол из марли для маскировки. Он то и дело слышал шепот Чодо: «Смотри, командир, вон там ветка сломана. Не вчера — сегодня утром. И мох на коре содран. Прошли люди недавно, задели».
Таежник читал лес, как раскрытую книгу. Он шел, чуть пригнувшись, и время от времени останавливался, нагибался, трогал снег, вглядывался в кроны, даже, казалось, принюхивался вместо Афганца, которого Ловцу пришлось оставить на попечение контуженного Угрюмова и санитарки Вали. Левая рука у Чодо по-прежнему висела на перевязи, но правой он действовал уверенно, держа наготове свою «СВТ-40», переброшенную на ремне через здоровое плечо.
— Здесь они прошли, — сказал он негромко, когда углубились в лес. — Много людей. И недавно. Часа три-четыре назад. Вон следы от саней.
Ловец подошел ближе. Две широкие полосы тянулись по снегу, пересекая просеку и уходя в сторону, в чащу. Следы были глубокие — сани тяжело нагрузили.
— Раненых везли, — определил Чодо. — Толкали сами.
— Откуда знаешь? — спросил недоверчивый Смирнов.
Чодо усмехнулся, объяснил:
— Нету отпечатков лошадиных копыт. Только немецкие сапоги. А раненые потому на санях были, что потеки кровавые на снегу возле полозьев попадаются. Значит, кровь с кого-то стекала, кто на санках лежал.