Он и сам поднялся на небольшой холм, стоял там на пригорке и смотрел в бинокль на Варшавское шоссе, где двигались маршевые колонны пехоты и обозы с артиллерией. Русские опомнились, подтянули силы, запечатали дыру, через которую можно было прорваться, пересечь дорогу с юга на север.
«Плохо, — подумал Зибер. — Очень плохо. Мы в окружении».
— Сколько вас осталось всего? — спросил он у фельдфебеля Бруно Векслера, который оказался главным командиром среди солдат разбитого батальона, когда перебили всех офицеров.
— Двадцать семь с теми, кто оставался в деревне, герр гауптштурмфюрер. И еще двенадцать раненых. Рации разбиты. Боеприпасов мало.
Двадцать семь солдат в строю. Всего один взвод! Обычные пехотинцы, деморализованные потерями, голодные, потерявшие надежду. С ними не пробьешься к своим дерзкой атакой через шоссе. С ними придется пробираться осторожно и медленно лесами, болотами, прятаться, обходить русские заставы.
— Собрать всех, — приказал Зибер. — Построить.
Через пять минут весь взвод, оставшийся от батальона, стоял перед ним — грязные, обмороженные и обветренные, с опущенными глазами люди, призванные на Восточный фронт из разных концов Германии. Они ждали, что скажет этот странный человек, появившийся среди них так некстати в форме противника. Впрочем, он уже успел сменить одежду на обычный немецкий офицерский пехотный мундир. Запасной комплект оказался в одном из деревенских домов среди вещей покойного гауптмана Кранца. Вот только, размер не пришелся в пору, был побольше. И потому на нем все висело, придавая неряшливый вид. Впрочем, это обстоятельство только добавляло Зиберу злости.
— Солдаты, — сказал он, и голос прозвучал твердо. — Мы попали в тяжелое положение. Русские перекрыли шоссе. Прорваться к своим с боем прямо сейчас у нас не получится. Нас слишком мало, а боеприпасы на исходе.
Он сделал паузу, оглядел их потемневшие лица, обмороженные носы и уши, стиснутые зубы.
— Но это не значит, что мы сдадимся. Мы будем пробиваться на север в обход и просочимся мимо русских постов там, где нас не ждут. Это займет больше времени. Но мы обязательно выйдем к своим. Я обещаю вам это.
— А если не выйдем? — спросил кто-то из заднего ряда.
Зибер усмехнулся:
— Тогда мы умрем, как храбрые солдаты. Умрем за фюрера и Германию с оружием в руках. Без плена и без позора. Кто со мной?
Он смотрел на них, и постепенно в глазах солдат начало загораться что-то. То ли надежда, то ли какой-то азарт. Те, кому нечего терять, всегда идут за смелым командиром.
— Я с вами, герр гауптштурмфюрер! — выкрикнул молодой ефрейтор, тот самый, с испуганными глазами, который только что ходил в разведку. Его звали Фриц Грубер, он был призван из Баварии, и ему было всего девятнадцать лет. А Зибер быстро запоминал верных людей. Этот ему сразу понравился.