Март уже перевалил за середину. Но погода оставалась зимней. Майор Густав фон Браухвиц стоял у окна, глядя на заснеженные улицы Вязьмы. Весна никак не могла вступить в свои права в этом захолустье. Ночью — мороз под двадцать пять. Да и днем снег не думал таять. А в небе, сером и низком, кружили редкие снежинки.
Казалось, сама природа застыла в ожидании чего-то. Победы немецкого оружия на Ржевско-Вяземском выступе? Поражения? Или медленной агонии группы армий «Центр»? Он не знал. Он ничего не знал точно — с тех пор, как русские перестали воевать под Вязьмой по правилам, организовав множество партизанских отрядов, отправив в немецкий тыл кавалерию и высадив десант. Леса к югу от города сделались очень опасными. И немцам едва удавалось держать оборону вдоль дорог и на высотах, да и то не везде.
В руках у майора было свежее донесение, только что отпечатанное на листке бумаги его помощником. Он в очередной раз вглядывался в неутешительное сообщение, и пальцы левой руки нервно теребили рукав мундира — жест, который стал непроизвольным после контузии под Москвой. Фон Браухвиц ненавидел эту привычку, но ничего не мог с собой поделать. Она выдавала его волнение, его страх, его неуверенность.
— Прорыв у русских получился. Это приходится признавать, — сказал он, не оборачиваясь к обер-лейтенанту Клаусу Вернеру. — Более свежая 43-я армия заменила 33-ю, отведенную назад. А теперь мне доложили, что этот чертов отряд прорвался на помощь к десантникам. Их 9-я и 214-я воздушно-десантные бригады соединились с этим отрядом, который пришел с севера, и оборона противника стала сплошной. Наши позиции у Ключей и Горбачей еле держатся. Что вы на это скажете?
Обер-лейтенант Вернер Клаус, лучший аналитик абвер-группы, стоял перед письменным столом. Лицо его было непроницаемо — ни гнева, ни удивления, только холодная злость, которую он умел хорошо скрывать за маской аристократического безразличия.
— Я написал свой доклад вам на основе последних донесений, — ответил обер-лейтенант. — Наша зондеркоманда «Штайн-2» уничтожена почти полностью. Гауптштурмфюрер Зибер убит в бою возле болот. Из ста двадцати человек в живых осталось не больше тридцати. Те, кто выжил, потеряли способность воевать, — у них нервные срывы, они боятся леса, боятся лесных призраков, которые приходят из темноты.
— Зибер был дураком, — фон Браухвиц повернулся, и в его глазах сверкнул недобрый огонь. — Он полез в лес без разведки, без артиллерийской поддержки, без авиации. Он думал, что русские разбегутся, как только увидят его лыжников. А русские их ждали. И встретили.