Фон Браухвиц повернулся к своему заместителю. На его лице читалось раздражение.
— Главное, чтобы не было слишком поздно, Клаус, — сказал он, нервно перебирая пальцами край рукава мундира. — Положение тяжелое. Наши дивизии на Ржевском выступе скованны со всех сторон. У русских, наоборот, ситуация улучшилась. Их 33-я армия вышла из котла и теперь держит оборону на восточном фланге. 43-я армия наступает вместо нее. Десантники Казанкина получили подкрепление и контратакуют. А партизаны Жабо перерезали железную дорогу Вязьма — Брянск и прочно удерживают. Это — ваша недоработка, как аналитика! — фон Браухвиц повысил голос, он почти кричал. — Вы должны были предвидеть это! Вы должны были дать нам всем время, чтобы предотвратить!
Обер-лейтенант опустил голову. Он знал, что начальник прав. Он не смог предвидеть катастрофу. Он переоценил свои силы, недооценил противника, и теперь, похоже, расплатится за это карьерой, а может быть, и жизнью, которую прервет пуля, когда его отправят на передовую.
Лагерь десантников располагался в глубоком овраге, заросшем вековыми елями. Сверху его не могли заметить даже самые опытные летчики — кроны хвойных деревьев смыкались в сплошной зеленый полог, под которым можно было спрятать целый полк. Ловец, пробираясь между стволами, только качал головой: место выбрали грамотно. Не чета партизанскому Великополью, где немецкие летуны накрыли лагерь с первого захода.
— Сюда, — капитан Кравченко махнул рукой, сворачивая к едва заметной тропе между двух огромных валунов, торчащих из глубокого снега.
За камнями открылся спуск — пологий, замаскированный за еловыми лапами и стволами. Внизу, в овраге, дымили несколько землянок, стояли сани с боеприпасами, бродили несколько лошадей и даже пара коров. Люди в белых маскхалатах сновали туда-сюда — кто-то чистил оружие, кто-то таскал дрова, кто-то просто сидел у костров под елками, грея окоченевшие руки. Рекс вел себя настороженно, но сдержанно. Тихо держался рядом с хозяином, лишь все разглядывал и обнюхивал.
— У вас тут настоящая снежная крепость, — заметил Ловец.
— Не крепость, а нора, — поправил Кравченко. — Крепость немцы разбомбят. А нору не заметят.
Он провел Ловца и комиссара Липшица к землянке, которая стояла чуть поодаль от остальных — побольше, покрепче, с крышей, укрепленной бревнами в два наката. Возле входа дежурили в карауле двое автоматчиков. Лица их выглядели устало, но глаза цепко осматривали каждого входящего. На них тоже уставились с подозрением.
— Командир у себя? — спросил Кравченко после того, как назвал пароль.