Радист, сидящий в углу, даже не поднял головы — он был занят своим безнадежным делом, пытаясь настроить неисправную рацию. А майор с пограничными петлицами продолжал сверлить Ловца взглядом.
— А это, — Казанкин повернулся к неприятному майору, — начальник особого отдела корпуса майор НКВД Салов. Илья Андреевич.
Салов шагнул вперед. В его глазах не было ни приветствия, ни радушия. Только холодная профессиональная оценка.
— Епифанов, — сказал он, словно пробуя фамилию на вкус. — Тот самый, который генерала Ефремова из окружения вывел?
— Тот самый, — ответил Ловец, выдерживая неприятный взгляд.
— А мы, знаете ли, наслышаны о ваших подвигах. Майор Жабо о вас рассказывал мне при личной встрече, — Салов многозначительно помолчал, словно бы Жабо мог сказать про Ловца нечто нехорошее. Потом добавил:
— Только в последнее время у нас тут всякое бывало. Провокации, диверсанты, переодетые в нашу форму. Так что вы уж простите, но мы вас проверим. Предъявите документы. И вы тоже, товарищ комиссар.
— Проверяйте, — спокойно ответил Ловец, вытаскивая свое предписание с подписями и печатями Угрюмова из сумки-планшета. — Документы в порядке. Мы — свои.
Салов хмыкнул, но взял бумаги и начал внимательно рассматривать при свете керосиновой лампы. Как только Салов их вернул, не найдя, к чему бы прицепиться, Казанкин предложил им сесть.
— Рассказывайте, — сказал он. — Что там, на Большой земле? Жуков, говорят, новый план готовит? Какая-то новая операция?
Ловец развернул секретную карту, которую принес с собой. На ней были нанесены свежие пометки: красные стрелы ударов, синие — немецкой обороны, черные линии — оборонительные рубежи.
— План такой, — начал он, водя пальцем по карте. — 50-я армия Болдина отвлекает немцев на Варшавском шоссе. 10-я армия Попова наступает южнее, на Милятинский завод. 5-я армия Говорова бьет с северо-востока. А 43-я армия Голубева расширяет коридор, по которому вывели 33-ю.
— Голубев? — комиссар Оленин усмехнулся. — Тот толстяк в полтора центнера, который всегда переезжает вместе с коровами и свиньями? Слышали мы о нем. Все слышали.
— Он теперь у Жукова на контроле, — ответил Ловец. — Коридор прорыва расширил, немцев потеснил. Теперь из кожи вон лезет, чтобы доказать свою преданность. Даже свой штаб вперед перенес. Вместе со всей живностью.
— Надолго ли его усердия хватит? — спросил Оленин.
— На него не надеюсь, — сказал Казанкин. — Но, поживем и увидим, как говорят.
Полковник склонился над картой и поинтересовался:
— А наша задача? Мы здесь, в немецком тылу. Прорваться к варшавскому шоссе не смогли. Перешли к обороне. Немцы напирают со всех сторон. Что вы можете нам предложить?