Вот. Уже лучше. «Форпост». Закрытая программа и трудные подростки из богатеньких. Интересное начинание они тут устроили. Выходит, это место, куда богатые люди спихивают собственных отпрысков, когда те начинают мешать жить…
— В ближайшие недели у нас итоговый смотр, — продолжил Дмитрич. — На него приедут люди, от которых зависит, будет ли проект жить дальше. Всё держится на результате, дисциплине, управляемости и видимом эффекте. А вы…
Он запнулся и не договорил. Сделал ещё один глоток. Вместо него мягко, почти с удовольствием, договорил очкастый глист:
— А вы, Роман Михайлович, стали главным аргументом против.
Елена Сергеевна села сбоку и тоже уставилась на меня. Видимо, ждала, когда я снова превращусь в привычного им мнущегося психолога и начну оправдываться. Зря.
— Красиво рассказываете, — сказал я. — А теперь по-простому. Психология, как я понял, сложных конструкций не любит.
Я переплёл пальцы на животе, показывая, что готов внимательно выслушать.
Толстый впервые подал голос:
— По-простому? Лагерь держится на доверии спонсоров. У нас шесть групп. Красная — самая тяжёлая. Самые проблемные, самые статусные, привыкшие, что им всё позволено. И именно в красной группе вы потеряли авторитет полностью.
Вот это уже было по делу.
— Названия у вас, — хмыкнул я, — как при химической тревоге.
Никто не улыбнулся. Только переглянулись. Хорошо. Значит, совсем туго тут дела.
Дмитрич кивнул на тонкую чёрную пластину на столе. Видимо, ждал, что я сам её возьму. Я не взял. Во-первых, не знал, что это за чертовщина. Во-вторых, было интересно, как они прочитают паузу.
— Думаю, вам полезно это увидеть, — сказал очкастый и подвинул пластину ко мне.
Я посмотрел на неё внимательнее — пфу ты, так это тоже экран. Только ясности мне это не прибавило. Что за чёртова доска такая, я не понял. Но лица у них были такие, будто сейчас меня ею добивать начнут.
— Ну? — холодно спросила Елена Сергеевна. — Включайте, Роман Михайлович.
Я перевёл взгляд с неё на эту штуку и обратно.
— Раз уж вы так ждали этот спектакль, не лишайте себя удовольствия поднять занавес, — сказал я и подмигнул Леночке.
Честно? Я понятия не имел, что она от меня хочет. Леночка вскинула брови, решила, что я ломаю комедию, резко потянулась через стол и ткнула пальцем в край чёрной пластины. Та ожила. Экран засветился, и на нём появилось видео.
Н-да.
Всё работало без кассеты и кнопок. Красота. Мир определённо ушёл в сторону удобства.
На экране пошло видео, и я увидел прежнего хозяина тела — в белом халате, с зажатой улыбкой. Вокруг толпились пацаны: холёные, крепкие, наглые, в явно дорогих тряпках не с толкучки. Несколько человек держали в руках бескнопочные штуки, похожие на ту, с которой я смотрел это кино, только поменьше.