Я посмотрел на него внимательнее.
— Вы слышали, я вам прямо говорю — мы нашли вам замену, — ядовито выдал глист, который, судя по его выдернутой губе, меня не переваривал.
— Новый специалист прибудет через неделю, — сказал директор. — Мы тянули с решением до последнего, надеялись, что вы хотя бы дотянете до смотра. Но в вашем текущем состоянии лагерь вы не удержите. И чтобы вы понимали цену вопроса до конца: в красной группе сидит Леон.
— Леон? — переспросил я.
Само имя мне не понравилось сразу. Даже не потому, что редкое, а потому, что в нём уже слышалось всё это новое время — бабки, понт, выверт и желание назвать сына не по-людски, а с претензией.
Директор сухо кивнул:
— Да. Леон Петрович. Самый проблемный участник этого заезда. И сын главного инвестора проекта. Тот самый, с которым вы… — директор расплылся в улыбке.
— Телесную терапию практикуете. Через месяц Леон должен подписать согласие на переход под семейное управление и вернуться в контур отца, — сухо добавил Дмитрич. — Это условие, на котором Пётр Аркадьевич вообще продолжает финансировать проект. Сейчас он отказывается подписывать всё, срывает занятия, бьёт персонал и работает на публику. Если мы не вернём его в рамку, весь «Форпост» закроют как дорогую показуху.
— Хм, — хмыкнул я и снова двинул самоходную собачку.
На этот раз потому, что видел, как это раздражает весь квартет.
Картина складывалась всё яснее.
— Перейдём к простому выводу, — сказал Дмитрич. — Вы не удержали группу, потеряли авторитет и сорвались лично. Вы стали фактором риска для прое…
Он осёкся, потому что в этот момент на столе загудела другая стекляшка, поменьше. Седой дёрнулся на автомате, схватил её, ткнул пальцем, потом развернул чёрную пластину на столе к себе. Экран вспыхнул, и на нём появилось лицо.
И меня аж качнуло изнутри.
Твою же… с экрана на меня смотрел Петька! Уже не окровавленный браток из моего кабинета. Старше, морда суше, взгляд жёстче и одет дороже. Но это был он. Живой. Через тридцать лет. Смотрел с плоского экрана так, будто сидел напротив.
Мне пришлось приложить усилие, чтобы не выдать шок.
Дмитрич тут же расплылся в вежливости и залебезил, как шавка перед хозяином.
— Пётр Аркадьевич, здравствуйте.
— Здорова, Женька. Ну как там мой Чингачгук? Поумнел или всё так же стены башкой проверяет?
И вот тут у меня внутри наконец сложилось всё остальное.
Леон.
Ну конечно.
Вот, значит, чей это сынок с выставочным именем. Теперь понятно, откуда тут столько суеты, почему у этих за столом рожи как перед расстрелом и отчего весь лагерь, похоже, пляшет вокруг одного мелкого урода. Не проект они спасают. Они отцу должны показать результат. Причём быстрый, такой, который можно пощупать руками и положить на стол.