Слава подошёл к своему подъезду, когда увидел её. Она, как всегда, сидела одна на лавочке. В ушах наушники, из одежды – выцветшая футболка, шорты и старые кеды. Рядом с ней валялся потертый рюкзак с не раз ломавшейся молнией. Тонкая, чёрная, как ворона. Слава про себя так её и называл. Из-за цвета волос и какой-то настороженной, взъерошенной хрупкости.
Девчонка явно никого не ждала, и её тоже, по всей видимости, не ждали. В этом они со Славой были похожи.
Он на секунду остановился. Хотел пройти, как обычно, мимо. Но учитывая, что собиралась гроза, притормозил.
– Эй, – сказал он, задрав лицо к небу. – Скоро ливанёт.
Ворона вынула один наушник. Посмотрела на него с недоумением – будто не сразу поняла, что обращаются к ней.
Глаза у неё были тёмные, глубокие, и в них не было ни кокетства, ни страха. Только недоверие и настороженность.
– А?
– Гроза собирается. Домой бы тебе.
Она пожала плечами.
– Нет у меня дома.
Сказала это так спокойно, что Слава на секунду растерялся, хотя она вроде бы не пыталась надавить на жалость или что-то вроде того, а просто констатировала факт.
Слава хотел спросить что-то ещё, но отвыкший от разговоров, видно, слишком долго тянул. Девчонка вернула наушник обратно, то ли отчаявшись дождаться от него продолжения, то ли демонстрируя свою абсолютную незаинтересованность в нем.
Делать было нечего. Слава пожал плечами и вошёл в подъезд, испытывая странную досаду.
Его квартира находилась на десятом этаже. Вид из окна открывался на соседние дома. Иногда Слава пытался представить, что происходит за этими окнами. Смех? Скандалы? Объятия? Секс? Или же, как у него, ничего?
Сняв куртку, он прошёл на кухню, открыл окно. Горячий порыв ветра ударил в лицо. Где-то далеко прогремел еще один раскат грома. Вспомнив, что так и не поел, Слава включил плиту. Достал сетку с картошкой, начистил. Кухню заполнил густой аромат подсолнечного масла и чеснока. Картошка зашипела на сковородке. Слава покосился на плиту, размышляя над тем, что впервые за долгое время приготовил с запасом. Зачем? Сам не понял. Нет большей дряни, чем остывшая еда.
Гроза началась внезапно. Белой вспышкой, будто разорвавшей небо по шву. Гулким раскатистым громом, от которого задрожали стекла и взвыли сигнализации брошенных во дворе машин. И сразу хлынул дождь, застучал по стеклам. Двор внизу мгновенно потемнел, картинка размылась. Воздух наполнился ароматами мокрой пыли и электричества.
Слава хоть и был в квартире, вздрогнул на очередном раскате грома. Стекла задребезжали еще отчаяннее, тонкие занавески вздулись от сквозняка. Он подошёл к окну и, не зажигая свет, прислонился плечом к оконной раме.