Плеск. Тишина.
И его лицо…
Мокрое, красное, с каплями на ресницах, на пиджаке, на белоснежной рубашке, которую я ему, к слову, гладила в прошлый четверг.
— Приятного аппетита, — сказала я и повернулась к Кристине.
Она смотрела на меня снизу вверх.
Красивая. Молодая. Двадцать пять лет…
В двадцать пять мне казалось, что весь мир у моих ног и так будет вечно.
— Милая, — я сказала это так спокойно, что сама себя не узнала. — Ты сейчас думаешь, что выиграла. А ты просто подобрала то, что я семнадцать лет кормила, стирала и гладила. Поздравляю! Только учти — он и тебя однажды вот так же усадит за стол и представит следующую. Мужчина, который способен сделать это с матерью своего ребёнка… Способен на всё.
Я обернулась к залу. Костя сидел с окаменевшим лицом. Лёха смотрел в тарелку. Жена Кости прижала ладонь ко рту. Свекровь перестала хлопать.
— А вам — спасибо за компанию. Приятного вечера.
И вышла.
***
На улице было холодно. Март оскалился ветром, пробрал до костей.
Полина выскочила за мной — без куртки, в тонкой блузке, волосы сразу разметало. Она дрожала. Губа закушена до белого — моя привычка, мой жест, мой ребёнок.
— Мам… Он серьёзно?
— Ты сама всё видела.
— Мам, это что… всё?
— Нет. — Я обняла её. Прижала к себе. Почувствовала, как бьётся её сердце — часто, испуганно, птичье. — Это не всё. Это начало.
— Какое начало? Начало чего?
— Новой жизни. Нашей с тобой. После развода.
— Мам, но может… может, не надо? Может вам надо поговорить? По душам? Вы же полвека вместе! Мам, я вас обоих люблю, я не хочу, чтобы вы…
Она не договорила — голос дрогнул, по щекам хлынули слёзы. Она прижималась ко мне и плакала, и я стояла на холодном ветру в своём «охренительном» платье, и держала её, и думала: пока я чувствую её, пока Поля есть у меня, я выдержу. Всё. Вообще всё.
Потом вышла мама.
Маленькая, бледная, с трясущимися губами. Молча подошла, молча нас обняла — и только тогда сказала, тихо, но так твёрдо, что я вздрогнула:
— Поехали домой, девочки. Нам тут больше делать нечего.
Она вызвала такси. Мы сели втроём на заднее сиденье — мама, я, Полина.
Три женщины в одной машине. Три поколения, которые один мужчина только что перечеркнул за ужином, между хлебной корзинкой и бокалом томатного сока.
***
Дома Полина закрылась в своей комнате. Я слышала через стену глухой бит из наушников — она всегда включала музыку на полную, когда не хотела думать.
Мама заварила чай. Поставила передо мной чашку. Погладила по голове — один раз, коротко, как в детстве. И ушла в гостинную, потому что знала: есть вещи, которые женщина должна пережить в одиночестве.