— Это Кристина. Мы встречаемся. И собираемся пожениться…
ГЛАВА 2
Мамина вилка упала на пол с таким звоном, будто разбилось окно.
— Мы не спали, — быстро добавил Кирилл. — Я хочу, чтобы это было понятно. Я не изменял Вере физически…
Кристина опустила глаза. Усмехнулась — коротко, едва заметно. И скрестила пальцы свободной руки под столом.
Она думала, что я не увижу.
Но я увидела. И в ту же секунду поняла — спали. Конечно, спали.
Я медик. Я пятнадцать лет вижу людей, которые лгут врачу о том, как часто они пьют, что едят и принимают ли лекарства. Я вижу ложь по движению рук, по тому, куда уходит взгляд, по тому, как стягиваются мышцы вокруг рта.
Он врал. И она это знала.
И ей было смешно.
— Я полюбил другую, — продолжал Кирилл, — и считаю правильным сказать это открыто, а не прятаться. Вера, я подал на развод. Я женюсь на Кристине. Но я хочу сохранить с тобой хорошие отношения. Мы можем остаться большой дружной семьёй — также собираться на праздники, ездить к твоим родителям на дачу, на шашлыки, в отпуска. Ведь у нас дочь…
Тишина.
Я слышала, как на кухне ресторана кто-то уронил поднос. Как за соседним столиком женщина засмеялась — громко, пьяно, запрокинув голову — и этот смех ввинтился мне в виски, как сверло.
А свекровь, Галина Петровна, похлопала в ладоши.
Тихо, мелко, как аплодируют в театре после первого акта. И улыбнулась.
Она знала. Она знала заранее, и эта блузка, и этот маникюр — они были не ради повышения сына. Они были ради встречи с невесткой номер два!
— Я хочу, чтобы мы решили это по-взрослому, — говорил Кирилл, и его голос доносился до меня, как из соседней комнаты, через стену, через вату, через семнадцать лет совместной жизни, которые он только что завернул в салфетку и положил рядом с хлебной корзинкой. — У нас Полина. Ей семнадцать, экзамены, ей и так непросто. Я не хочу скандалов. Хочу, чтобы мы могли собираться, как семья. Большая семья. Прошу вас — отнеситесь с пониманием…
Он посмотрел на меня.
Ждал. Крика. Слёз. Вопросов.
У него наверняка были ответы — на каждый упрёк, на каждое обвинение. Он готовился, как к операции. Просчитал варианты. Учёл риски.
— Ты только не плачь, ладно? – и наклонился ко мне, стирая невидимую слезу с щеки. — Я понимаю, тебе будет тяжело, ты будешь скучать по нашим семнадцати лет брака. Но, малышка, я больше не вернусь вечером с работы. Не жди. Теперь у меня другая семья…
Я молчала.
Смотрела на Кристину. На её платье — и думала совершенно постороннюю, безумную мысль: точно такое же висело в Zara, я его мерила в мае. Чёрное, с открытым плечом. Не купила — дорого. А она — купила. Точнее, он ей его купил.