— И на воду тоже.
Она садится, потягивается. Шляпа падает на пол.
— Который час?
— Не знаю. Солнце ещё высоко.
Она встаёт, подходит ко мне. Кладёт руку на плечо — легко, мимолётно.
Виктор
Ещё через несколько дней, она начала улыбаться чаще.
Не сразу. Сначала был тот случай на рынке, когда торговка дурианом попыталась всучить нам самый вонючий плод, и Анна, зажимая нос, сказала: «Если ты это купишь, я перееду в другой домик». Я не купил. Она хмыкнула — коротко, но это уже было что-то. Потом она стала улыбаться чаще. Когда мы ели лапшу в уличной забегаловке под навесом из пальмовых листьев. Когда я не так объяснил таксисту, куда ехать, и он вёз нас кругами минут двадцать, а она сидела и смотрела в окно с таким видом, будто это лучшее приключение в её жизни.
И думал: вот. Вот так она должна была выглядеть всегда.
Но чем больше Аня оживала, тем больше проявлялась её самостоятельность. Сначала она просто выбирала, какие фрукты мы возьмём. Потом — какой дорогой пойдём к воде. Потом — в каком кафе будем обедать. Мелочи. Но не для неё, конкретно в этот момент. И я радовался. Правда радовался. Пока она не захотела большего.
— Я хочу пройтись, — сказала как-то утром. — Одна.
Я стоял у перил и смотрел на океан. Вода была спокойной, а внутри у меня — нет.
— Куда?
— Просто вдоль берега. Тут безопасно.
Безопасно. Она сказала это так просто, будто мы были не в чужой стране, где я не знаю языка, не знаю, кто живёт за соседним холмом и чем этот кто-то дышит. В моём городе я знал каждую камеру. Знал, на какой минуте она выходит из дома, какой дорогой идёт, в каком окне зажжётся свет. Я мог проследить её путь от подъезда до кофейни, не вставая с кресла. Здесь у меня не было ничего. Ни камер, ни связей, ни людей, которым можно позвонить и сказать: «Присмотри». Здесь были только деньги, а они, как выяснилось, не решают всего. Деньги не могли остановить случайного подонка на скуторе, или объяснить местному полицейскому, кто я такой и почему он должен слушать меня, а не того, кто говорит на его языке. Деньги не могли сделать этот берег моей территорией.
Я был здесь никем. Просто мужик с бумажником. И это сводило с ума.
— Ненадолго, — сказал я.
Она улыбнулась и ушла.
Я стоял и смотрел, как её фигура уменьшается вдоль кромки воды. Солнце палило, песок был белым и ярким, от него болели глаза. Я смотрел, пока она не превратилась в точку, а потом и точка исчезла. И началось.
Сколько ей нужно, чтобы дойти до конца берега? Минут пятнадцать. Ещё пятнадцать — обратно. Итого полчаса. Если через сорок минут её не будет, я пойду. Я уговаривал себя: ничего не случится, это просто прогулка, она взрослый человек, она имеет право. Но где-то внутри уже включился таймер, и я ничего не мог с этим сделать. Пальцы сжимались в кулак, разжимались, снова сжимались. Я смотрел на воду и не видел её. Я видел только дорожку, по которой она должна прийти.