Екатерина Алексеевна только кивнула на эти слова, и отошла чуть в сторону. Для нее стало ясно, что союзники по семилетней войне, и в ее деле состоят в сговоре. Видимо, послы в Петербурге получили на этот счет исчерпывающие инструкции. Или они мутили что-то другое, но события просто наслоились друг на друга⁈
Но тогда кто мог знать кроме Мировича о попытке освобождения⁈ Кому он мог рассказать о том⁈
Она не знала, что и думать, и стояла, прикусив губу. Ее, императрицу провели в собственном доме, и то, что она приняла за действия одного человека, есть еще один разветвленный заговор, направленный против нее лично. Но события пошли совсем не так, как рассчитывали ее нынешние покровители, один старый, а теперь и новый. И она разменная монета в игре, которую пока не в силах понять.
В Голштинии она никто — там нет наследования по женской линии. А, значит, лишь как вдова старого герцога, и мать молодого — каковым является ее сын Павел Петрович. Доказать ее участие в убийстве Карла Ульриха, известного как Петр Федорович, никто и никогда не сможет. Единственное, что могут предъявить серьезного, так это гибель в штормовом море голштинской гвардии вместе с генералом Шильдом, которых отправили из Петербурга на столь ветхих транспортах, что те не могли не развалиться под ударом разгулявшейся стихии.
Так она то причем⁈
Это все русские — они ненавидели и герцога, что стал императором, и ее саму — ведь тоже свергли с престола. А она, оказавшись перед выбором между жизнью и смертью от рук гвардии, не смогла спасти мужа. Но зато очень помогла прусскому королю. Да и часто старалась услужить ему так, что старый Фриц и впрямь называл ее «верной дочерью Пруссии», хотя таковой, понятное дело, она не являлась. Но зато имеет возможность получить треть от тех денег, что были переправлены в Берлин. Зато теперь Голштиния получит из ее рук ощутимую помощь, так что со временем разговоры поутихнут и «друзья» в том помогут…
— Ваше величество! Погоня!
Голос барона Остен-Сакена (а так он представился ей на мызе близь Нарвы — но она этому мало верила, при его ремесле имен как перчаток у модницы) был таким же спокойным, без малейшего волнения. Екатерина Алексеевна обернулась и обомлела, чувствуя, что сердце ухнуло вниз — в верстах двух клубилась пыль и мчались всадники, их было много, очень, не меньше двух десятков.
— Здесь позиция неудобная для боя, — равнодушно бросил моряк, прилаживая колесо. Вытер руки и уселся на сидение, разобрав поводья. — В полумиле отсюда есть великолепная позиция — кусты и деревья облепляют дорогу плотно, для сшибки самое место.