При перековке он утратил способность говорить и память. Вязь подчиняющих знаков опоясывала его грудь, делая служение желанным, а бунт невозможным.
Но огонь…
Он нёс в своих языках грёзы.
После бессонной ночи мне требовался длительный отдых, но останавливаться я не стал. Встать лагерем утром, означало проспать весь день, чтобы снова идти ночью. Не желая сбивать режим, я сверился с показаниями в интерфейсе и решил продолжить путь.
К вечеру в глазах поселился «песок». Я снял защищающее от холода кольцо, чтобы мороз бодрил и не давал терять бдительности. Лес сгустился, ИскИн вёл меня к конечной точке моего пути старым маршрутом, сохранённым в памяти биотического блока.
Забавно, но я встретил закат на поляне, той самой, где мы с Соней отбивались от гноллов. Окружённый промороженными деревьями закуток в чащобе выглядел тихо и безопасно. Ничего не напоминало о пролитой здесь крови. Снегопад и лесные звери подчистили все следы. Трупов на месте не оказалось, я специально прошёлся там, где их мог завалить снег, и ничего не обнаружил.
Здесь я решил разбить лагерь и переждать ночь. Натаскал хвороста и нарезал коры. Развел огонь в сумерках, чтобы перед сном натопить снега и поесть горячей еды. Тёплые сухари с сыром и обожжённым на костре салом гораздо вкуснее, чем они же, стоящие колом от холода.
Но кора нужна была не только для костра. На ней я нарисовал знаки, подсмотренные у жрицы, и окружил ими стоянку, отвернув от лагеря.
— Латус просидиум!
Волшебные слова сорвались с моего языка, и под хлопок ладоней огонь в костре полыхнул серым, потусторонним светом.
Визуальный эффект, сопровождающий заклинания, как всегда, отличался. У Сони выходило по-другому. Я воспроизвёл её ритуал, который она использовала во время похода по склону Одинокого клыка. Правда, в тот раз эта штука не смогла нас защитить от нападения троггов. В памяти ИскИна были сохранены слова жрицы, описывающие её заклинание:
«Отводит глаза тем, кто живёт злыми умыслами. От тварей не спасёт, но увеличит наши шансы на спокойную ночёвку.»
Не спасёт, но увеличит шансы на спокойную ночь — такой расклад меня более чем устраивал. Я сел спиной к костру на собственный рюкзак и задремал, держа отстёгнутый от пояса меч под руками.
Ночь выдалась обычной. Я уже привык спать вот так, в полглаза, на границе сна и дрёмы. Два раза вставал, подбрасывал в костёр заготовленного хвороста и садился вновь, чтобы через пару секунд провалиться в неглубокий сон.
Так бы и прошла ночёвка, если бы под утро ИскИн не забил тревогу…
Сама по себе тревога необязательно была нападением. Оповещение, вырвавшее меня из сна, всего лишь означало, что мои органы чувств выловили из воздуха что-то настораживающее, но при этом самостоятельно я не проснулся.