Они услышали мои шаги. Точнее, скрип снега под подошвами сапог. Тот, что уверенней стоял на ногах, обернулся и отпустил своего товарища. Тяжелораненый упал в снег и приподнялся на руке. Оба молчали.
В последний миг один из них попытался обмануть судьбу. Дождался, когда я подойду ближе и, увидев меня в лунном свете, неожиданно рванул саблю из ножен, превращая это движение в свистящий удар.
Меч рыцаря-защитника разрубил и саблю, и самого воина.
Его друг дал слабину, когда увидел, во что превращается его напарник. Пополз прочь, тихонько воя. Я не винил его за слабость. Картину, когда живая плоть за секунды оборачивается пылью, обнажая кости, не всякий выдержит. Особенно если знает, что через пару мгновений такая же участь постигнет его самого.
— Кто вы? Расскажи мне, и я оставлю тебя в живых.
Сквозь жалобный вой пробились слова на незнакомом языке. Похоже, нам не суждено понять друг друга. Я рубанул его по спине, втянул в себя морозный воздух и бросил взгляд на округу.
Вокруг раскинулась тихая, молчаливая ночь. Снег прекратил сыпаться с неба, ветер успокоился, а я, в пылу охоты, этого даже не заметил.
Деревня продолжала мерцать огнями разведённых костров где-то за деревьями, но я не видел и не слышал новых гостей.
Похоже, на какое-то время меня оставят в покое.
Мастер боли
— След острого оружия. Меча.
Ирда провёл пальцами по ровному шраму на стволе дерева.
— Ты наблюдателен, мой друг. Но я бы не стал трогать это руками.
Колдун сидел на корточках спиной к воину и разглядывал замёрзший собачий труп. Он не мог видеть Ирду, но, тем не менее, угадал. Командир южан отдёрнул пальцы от шрама на коре, будто тот был ядовитой змеёй.
— Кто или что это было? Собаки как будто обгорели без огня, от ловчих остался один пепел, кроме тех двоих, что поднялись и пришли к лагерю.
Ирда говорил про тех воинов, что погибли от заклятья, но не от меча. Ночью они вышли к свету костров, скованные холодом, мычащие и тянущие руки к живым. Слуги Риордана — нежить.
— Собаки тоже должны были подняться.
Колдун протянул руку и аккуратно отстегнул кожаный ошейник. Что-то неслышно прошептал и выдохнул пар прямо на полоску выделанной кожи. На секунду структура ошейника изменилась, под действием пара на нём проявилась вязь символов, но почти тут же всё вернулось на круги своя.
Мастер боли улыбнулся своим мыслям и, склонив гладко выбритую голову набок, ответил:
— В нашей стране популярно тёмное искусство. Собаки носят на своих шеях амулеты, заговоры не позволяют наслать на них безумие, защищают их разум и души. Захоти их кто-то поднять, он бы это сделал. Но он не хотел.