Осознание заставляет похолодеть.
Астахов может делать все, что угодно. Никто ему не помешает. Никто не придет на помощь.
Я будто заперта в клетке со зверем.
Вскидываю взгляд. Смотрю на него и словно вижу впервые. Мрачный, темный, угрожающий.
Передо мной точно другой человек. Или та сторона Астахова, которую я раньше не замечала.
Злой. Яростный. Таким он даже на самых трудных и жестких играх не выглядел. Никогда не срывался на противников, не переходил черту. Наоборот иногда мог одернуть членов собственной команды, когда те впадали в раж.
Всегда спокойный, сосредоточенный.
Но не теперь.
Где тот усмехающийся бабник, который каждую неделю встречается с новой девушкой?
Давид Астахов. Гордость универа. И даже всего нашего города. Он же играет за высшую лигу. Берет одну награду за другой. У него идеальные показатели на льду. Он пример для других парней. Душа любой компании.
«Золотой мальчик». Так его называли преподаватели. У него проблем с учебой не было. Обычно спортсменам тяжело. Но это не тот случай.
Теперь образ будто раскалывается.
Мне открывается другой Астахов. Чужой. Абсолютно незнакомый. Пугающий. Возможно, более настоящий. Однако от него мороз пробегает по коже.
В его глазах горит нечто варварское. Животное.
Оцепенение обрушивается на плечи от одного его вида сейчас. Но я до последнего стараюсь себя убедить, что еще можно отмотать назад.
Наверное, это очередная его шутка. Какое-то новое издевательство надо мной, которое по случайности зашло слишком далеко.
Астахов насмехается. Запугивает.
И плевать, что в его глазах не различаю никакого намека на веселье. Там только тьма. Горящая бездна.
Но я будто цепляюсь за единственную надежду.
Открываю рот, собираясь ему возразить. Опять попробовать до него достучаться.
Ничего сказать не успеваю.
Астахов одной рукой перехватывает меня за талию, рывком отрывая от пола, перебрасывает через плечо.
Потрясенно вскрикиваю. Стучу его кулаками по спине.
Но через секунду он снова меня переворачивает. От резкого перемещения голова идет кругом, перед глазами все плывет, и не выходит сориентироваться в первый момент.
А дальше, похоже, поздно.
Астахов усаживается в кресло, меня укладывает животом на свои колени. Одним порывистым движением задирает платье. Размашисто проходится всей пятерней пониже поясницы, вынуждая меня завизжать от возмущения.
— Ай! Пусти!
Что-то опускается на мою попу, сменяя горячие пальцы Астахова. Заторможенно понимаю: это ремень.
— Сперва разогрею, — его голос теперь звучит точь-в-точь будто звериное рычание. — А потом возьму все, что по праву мое.