И, скрипнув зубами, инквизитор замолчал.
— Это вопрос? — я покачал головой. — Если да, то я не в курсе. Среди моих друзей нет некспоклоников.
— Это был риторический вопрос, праздное рассуждение, если угодно. Просто знайте, что, возможно, с таким человеком вы спите в одной комнате…
— Вы про моего соседа по общаге? Ну уж нет. Иван точно не похож на скучающего аристо, так что вам лучше поискать своего нексопоклонника в другой кровати.
— Тут все не так просто… Случается, что человек сам не в курсе, что он нексопоклонник, — пожал плечами инквизитор. — Левая рука не знает, что делает правая — есть и такая фраза одного очень умного человека. Нексы иной раз проводят такую… операцию с мозгом своих агентов, что человек узнает о своей двойной жизни только на допросе, когда перед ним кладут неопровержимые доказательства его работы на врага. Но лишь на короткий миг, а потом его мозг сгорает как спичка.
— Какая у вас сложная работа, — я задумчиво почесал подбородок. — Я слышал еще одну фразу: в расследовании самое важное — не выйти на самих себя.
— Мне не до шуток, Евгений.
— А я и не шучу. Если бы я был бы Нексусом, я бы не стал тратить время на скучающих аристо. А начал бы вербовать агентов в самом сердце инквизиции. И нет, это не намек. Просто праздное рассуждение.
— Короче, Евгений. У меня нет намерений заставлять вас говорить «да» и срочно присягать в верности. Я в курсе ваших подвигов в Фаустово. К тому же о вас мне удалось навести кое-какие справки, и вижу, что вы тот самый умный человек, с которым лучше иметь дружеские отношения. И совершать ошибок Горна мне тоже не хочется.
— Вы уже в курсе о его судьбе?
— Конечно. Дело засекретили, но мы же с вами знаем, что произошло на дирижабле на самом деле? Кстати, это еще одна причина, почему я вас вызвал. Вы должны дать подписку о неразглашении.
— Вы засекретили атаку Рейха на Империю?
— Не мы, но да, — кивнул инквизитор. — Император направляет все силы на войну с Нексусом. Он считает, что воевать с Рейхом не время.
И Феликс вытащил из внутреннего кармана сложенный пополам лист бумаги. Ветер задул так сильно, что он едва не вырвался из его руки.
— Вот, — протянул он мне документ. — Внимательно прочтите и поставьте свою закорючку. А также дайте слово аристократа, что забудете о случившемся на дирижабле «Икар». Горн умер от сердечного приступа в своей каюте, и никаких рейховцев вы не видели. Понятно?
— Более чем, — сказал я, пробежав текст глазами, а затем прижал правую ладонь к груди. — Даю слово аристократа, что Горн отдал концы именно так, как вам будет угодно. Сердечный приступ сгодится?