Но это ее жизнь. Ее выбор. А у меня — своя жизнь. И я больше не буду класть ее на алтарь чужого благополучия.
В художественном магазине пахнет бумагой, деревом и льняным маслом. Я хожу между стеллажами, как зачарованная. Масляные краски в тубах, акварель в кюветах, пастель — та самая, которой я рисовала яблоки в двенадцать лет. Кисти — беличьи, колонковые, синтетические. Холсты на подрамниках — маленькие и огромные. Бумага — акварельная, пастельная, просто для набросков.
Я выбираю масляные краски. Дорогие в деревянном ящичке. Точно такие, как я мечтала в четырнадцать. Рядом беру три кисти, разбавитель и маленький холст — для начала. На кассе у меня чуть подкашиваются ноги, когда я слышу сумму. Это дороже, чем я планировала. Гораздо дороже. Но я достаю карту и оплачиваю. Потому что могу. Потому что имею право. Потому что это мои деньги.
Выхожу из магазина с пакетом, и меня колотит от счастья. От простого, детского, чистого счастья. Я купила краски. Я сама себе купила краски.
Дома я раскладываю покупки на столе. Достаю холст, ставлю на мольберт — у меня нет мольберта, но я пристраиваю его на книжную полку. Выдавливаю краски на палитру — кадмий желтый, лазурь железная, краплак красный. Они пахнут детством. Мечтами. Свободой.
Я беру кисть и делаю первый мазок. Рука дрожит — я не рисовала маслом никогда в жизни. Только акварелью, только пастелью, только карандашами. Масло — это что-то новое, взрослое, серьезное. Но я делаю мазок. Потом еще один. И еще.
Получается криво. Краски смешиваются в грязь. Холст маловат для того, что я задумала. Но я не останавливаюсь. Я просто рисую. Впервые за много лет я делаю что-то только для себя. Не для работы. Не для семьи. Не для чужих ожиданий. Просто потому что хочу.
Телефон звонит. Я кошусь на экран — мама. Сбрасываю. Звонок от Виталика — сбрасываю. Сообщение: «Сестра, ты чего? Обиделась? Мы же семья. Перезвони». Я не отвечаю. Я кладу телефон экраном вниз и продолжаю рисовать.
Через два часа я отхожу от холста и смотрю, что получилось. Это что-то странное, абстрактное. Пятна цвета, линии, которые не складываются в единый образ. Но там есть жизнь. Есть эмоция. Есть то, что я чувствовала, пока рисовала — злость, грусть, облегчение, надежду.
Это не шедевр. Но это мое. Я смотрю на него и улыбаюсь. Завтра попробую снова. И послезавтра. И через неделю. Может быть, однажды нарисую что-то по-настоящему красивое. А может, и нет. Это не важно. Важен сам процесс. То, что я снова рисую.
Вечером приходит Илья. Стучит в дверь, и я открываю ему с перепачканными краской руками.