Но я не позвоню. В этот раз — нет.
Я засыпаю с этой мыслью. С мыслью о том, что завтра начнется новая жизнь. Моя жизнь. Та, в которой я — главный человек. Не кошелек, не функция, не ресурс. Просто Маруся. Девочка, которая любила рисовать. Женщина, у которой есть работа, ипотека и мечты. Та, которая наконец-то в тридцать лет научилась говорить «нет».
Утро врывается в окно ярким солнцем. Я просыпаюсь и несколько минут просто лежу, глядя в потолок. Телефон на тумбочке мигает сообщениями. Я беру его. Пять пропущенных звонков от мамы. Два — от Виталика. Шквал сообщений в мессенджере.
«Маруся, возьми трубку!». «Не будь ребенком!». «Нам очень нужны деньги, это вопрос жизни и смерти!». «Ты хочешь, чтобы твой брат погиб?».
Конечно. Вопрос жизни и смерти — это когда Виталик не может открыть свой «бизнес». Я усмехаюсь. Несмешно, но я усмехаюсь. Уголки губ ползут вверх сами собой. Потому что это настолько предсказуемо, настолько знакомо, что даже не обидно. Смешно.
Я не отвечаю. Я иду в душ, долго стою под горячей водой, потом делаю себе кофе с бутербродом. Настоящий завтрак — не на бегу, не перед монитором. Я сижу на кухне, смотрю в окно и понимаю, что выходные только начались. Целых два дня впереди. Два дня, которые раньше я провела бы в тревоге, а теперь — не знаю. Может быть, схожу в кино. Может, в музей. Может быть, куплю краски. Настоящие, масляные, в деревянном ящичке. Как в детстве.
Да. Точно. Я куплю краски.
Я беру телефон, открываю карту и проверяю баланс. На счету — зарплата, которая пришла вчера. Ипотека оплачена. Коммуналка тоже. Остается свободная сумма. Достаточная для того, чтобы прожить месяц, ни в чем себе не отказывая.
Раньше я бы уже перевела половину маме. Раньше я бы чувствовала вину за то, что трачу деньги на себя. Раньше я бы сказала себе: «Обойдешься, Виталику нужнее». Но теперь — нет. Теперь внутри меня что-то переключилось. Маленький тумблер, который держался на честном слове десять лет, наконец-то встал в правильное положение.
Я одеваюсь и выхожу на улицу. Осень в Москве красивая — желтые листья, прозрачный воздух, небо высокое и чистое, как в детстве. Я иду пешком до художественного магазина — это минут двадцать. По пути я думаю о маме. О вчерашнем разговоре. О том, что я сказала слишком много или слишком мало.
Мне жаль ее. Мне правда жаль. Она прожила жизнь, в которой главным человеком был Виталик. Он — центр вселенной, ее гордость, ее смысл. А я — так, приложение. Функция. И она искренне не понимает, что сделала не так. В ее картине мира все правильно: мальчику нужно больше, девочка должна уступать. Так было всегда, так делали ее мама и бабушка. Она просто не умеет по-другому.