* Швейцарская служба по надзору за финансовыми рынками (FINMA) контролирует ряд финансовых учреждений, включая банки, страховые компании, организации в сфере пенсионного обеспечения и управления инвестициями, а также другие учреждения в Швейцарии (Европа).
Квартира в Москве, куда Лоскутов привез женщину, была огромной. В старом городе, в одной из сталинских высоток, она сразу почему-то напомнила женщине фильм «Москва слезам не верит». Высокие потолки, просторные комнаты с паркетом, отполированным временем, и тяжелые бархатные шторы, пропитанные ароматом пыли и тайн, создавали атмосферу одновременно величественную и интимную, где каждый уголок шептал о былых интригах и судьбах.
В пути они провели чуть больше суток и почти не разговаривали. Анатолий гнал машину почти без остановок, а на его породистом лице читалась угрюмая решимость. Дана и сама ощущала такую тяжесть внутри, что просто бездумно листала тетрадь, которую отдал им Яров, исписанную его четким уверенным почерком.
— В Москве в сейфе более полная документация, — пробурчал Анатолий, когда они остановились на обед в какой-то придорожной забегаловке, где к слову, оказалась совсем не плохая кухня. — Сравним, все ли документы на месте.
Дана оторвалась от тетради, ее глаза, усталые от дороги, встретились с его взглядом.
— Думаешь, Яров что-то пропустил? — спросила она тихо, с ноткой сомнения.
Лоскутов ухмыльнулся, уголки его губ дрогнули в саркастической улыбке, и он откинулся на стуле, потягивая чай из потрескавшейся кружки.
— Скорее, я поверю в то, что мне выслали не все. У Лехи память как у компьютера — он вообще мало что забывает.
Против воли в голосе Лоскутова прозвучало восхищение братом, которое Дана не разделяла.
А пришлось.
Когда он открыл сейф и достал оттуда толстые пачки документов, передавая женщине, то только молча, немного грустно улыбался, хоть в берилловых глазах и стояла грусть.
— Изучай — наслаждайся, — бросил ей, — коньяк в баре — много не пей…. Наследница.
С этими словами вышел прочь, оставляя женщину в одиночестве. Дана медленно опустилась в широкое, тяжелое кресло. Она легко могла представить кого-то из братьев, сидящих за этим столом, или их отца, которого ни разу не видела, но почему-то решила, что эта квартира — его, оставленная в наследство двум сыновьям.
За изучением документов не замечала как течет время, отвлекаясь только на еду и сон, засыпая прямо на этом же самом столе. И с каждой новой бумагой внутри становилось все более и более тяжело.
Она ошиблась. Она сильно ошиблась в Ярове, назвав его когда-то неудачником.