— Леха, не перегибай, — подал голос Лоскутов. — Ваши срачки оставь на потом. Когда выйдешь….
— Я не выйду, — холодно оборвал брата Яров и встал на ноги.
И внезапно сделал то, что никто от него не ожидал — врезал со всей силы Анатолию в живот.
Лоскутов, пропустив атаку, задохнулся, упал на пол. Дана едва слышно вскрикнула от ужаса, глядя на мужчину широко раскрытыми глазами. Он в два шага оказался около нее, поднял с кресла и обнял, прижал к себе и поцеловал. Коротко и жадно, а после — уткнулся лицом в шею, жадно вдыхая ее запах.
— Все такая же красивая…. — прошептал он, — все так же сводишь с ума…. Дана.
И отлетел от нее от мощного удара брата, который больше не сдерживался. Несколько раз профессионально ударил Ярова, заставляя сжаться на полу, после схватил за ворот робы, рванул на себя, развернул и скрутил в жесткой полицейской хватке — рука за спину, колено в спину, прижав к полу лицом вниз. Яров не сопротивлялся — только тяжело дышал, кровь капала изо рта на линолеум, оставляя темные пятна.
Дана дрожала всем телом, все еще ощущая на губах поцелуй Алексея. Дрожала не от страха, далеко не от страха. А потом пришла злость.
— Ты что творишь, ублюдок?! — рычал в ухо Ярову Лоскутов, — совсем охерел.
Алексей тихо засмеялся, утыкаясь лицом в пол.
— Зато мы точно знаем, что нас не слушают, — все еще смеясь, ответил он. — Иначе мне еще минуту назад пиздец бы пришел.
Дана онемела, Анатолий тоже. А на боку Алексея расплывалось красное пятно.
— Твою мать… — вырвалось у Даны, — отпусти его, — она присела рядом с распластанным телом и задела рукой ткань. На пальцах явственно различались красные разводы, — Толя, отпусти сейчас же! — крикнула она. — Яров, ты совсем долбоеб?
Лоскутов послушался моментально, отпуская захват и вскакивая с брата. Тот, все еще смеясь, перекатился на спину.
— Твою мать…. — прошептала Дана, — твою мать…. Что это?
Она резко задрала темную тюремную робу и черную футболку. Под ней открылся бок Ярова: рваная рана длиной сантиметров пять, кое-как залепленная обычным пластырем и марлей, уже пропитанной насквозь. Края раны были воспаленными, красными, с неровными, рваными краями — явно не от ножа, а от чего-то более грубого: заточки, осколка стекла, металлической пластины.
— Привет от твоего мужа, — ответил тот, сквозь зубы.
— Снова? — прошептал Лоскутов.
— А ты сомневался? Толя, рано или поздно он меня достанет, мы оба это знаем. И шансов досидеть еще три года у меня примерно никаких. Не психуй, — он вздрогнул, когда Дана оторвала ненужный пластырь от кровоточащей раны, — давно пора было закончить начатое.