Дана молчала, сложив руки на груди и внимательно глядя на Ярова. Он же смотрел только на пруд. Грустно, с едва заметной тоской в глазах. Словно снова оказался мальчишкой, у которого еще нет груза за плечами, а только мама, Ангелина и это место.
— Ты… — она слегка замялась, — всегда любил… землю?
— Да, — легко ответил он. — Это потрясающее чувство, когда ты смотришь на золотистые поля, Дана. Когда вдыхаешь полной грудью запах трав, сена, когда видишь стада и понимаешь, что все это — результат твоей работы, твоих людей, твоей семьи. Я с детства рос среди таких же фермеров, мой дед никогда не запрещал мне бывать с ним в полях, даже когда я сгорал на солнце до волдырей. Смешно, да? — он грустно посмотрел на женщину, — жизнь любит пошутить. Дед звал меня тогда угольком… — он посмотрел на свои изуродованные руки, на большие ладони на одной из которых не было мизинца.
— Сейчас, — Дана тихо перевела дыхание, — я знаю, что ты выкупаешь мелкие хозяйства… не по той ли же схеме, по которой действуют рейдеры?
— Зачем? — пожал он плечами. — С людьми всегда можно договориться. Сначала выкупить те предприятия, которые из-за неумелого руководства сами дышат на ладан — поверь, таких тоже хватает. Имея базу, можно развиваться, если, конечно, — он пристально посмотрел на нее, — не найдется тот, кто станет прогибать под себя.
— Слышал о новой схеме, которую практикуют в Сибири? Выдавливание через гранты….
— Да, — кивнул Яров, — еще один схематоз. Поддержим отечественного производителя, — ехидно и зло усмехнулся он. — А проблема, Дана, одна — малый бизнес беззащитен. Чтоб малышу выжить, он должен уметь договариваться со своими коллегами. Создавать объединения, защищать не только себя, но и своих коллег. Нанимать юристов, распространять информацию. Агропромышленный комплекс сейчас — золотая жила. И много кто хочет поучаствовать в ее разработке. Схем много: откровенное рейдерство, обвинения через гранты, есть и еще более жестокий вариант — объявить в хозяйстве карантин и перебить всю скотину — якобы африканская чума свиней, ящур, пастереллез. Приезжает комиссия Россельхознадзора, ветеринары с бумажками. Все поголовье — под уничтожение. Коров, телят, овец, свиней… Фермер стоит и смотрит, как тех, кого он выхаживал ночами, кого кормил с бутылочки, грузят в машины и увозят на убой. Через месяц-два приходит официальное письмо: «диагноз не подтвердился, ошибка лаборатории». Компенсация — по заниженным нормам, 30–40 % от реальной стоимости. Хозяйство уничтожено, кредиты висят, люди разбежались.