Лоскутов сгреб аптечку со стола на пол.
— Дана, — Яров снова весело улыбнулся, — порадуй меня, ты шить умеешь?
— Я умею, — буркнул Лоскутов, — будь джентльменом, избавь даму от такого.
— Ты ж как попало зашьешь, а она, может быть, даже красиво. К тому же это отличная возможность воткнуть в меня иголку. Знаешь, — он повернул к ней голову, — не под ногти, но тоже не плохо.
— Дана, сможешь голову этого идиота придержать? — Лоскутов не ответил на колкость.
Женщина без слов переместилась чуть вверх и сама положила голову мужчины себе на колени. Он замолчал, закрыв глаза. Ни слова больше не произнес, ни звука не издал пока накладывали швы.
Один за другим. Длинные пальцы работали ловко и уверенно, так, что Дана и залюбовалась и задумалась, сколько раз Анатолий уже выполнял такую работу. Ни одного неверного движения, ни одной заминки.
Почувствовала только, что Алексей нашел ее руку и сжал холодные пальцы.
— Все, — Анатолий смахнул пот со лба. — Тут упаковка антибиотиков есть. Сейчас примешь и с собой заберешь.
— Слушаюсь, товарищ полковник.
Лоскутов поморщился. Дана внимательно посмотрела на него. Она, конечно, предполагала, что у него высокое звание, но не думала, что такое.
— Толя, — позвал Яров, — проследи, чтобы она все получила.
— Не сомневайся, — Лоскутов поднялся, но дал брату время перевести дыхание.
— Хорошо, — тот вздохнул и снова закрыл глаза, задышал спокойнее.
Все трое молчали, слушая, как потрескивают дрова в печке. Почему-то сильно хотелось плакать, но даже этого Дана не могла себе позволить, все так же сидя на полу с головой Алексея на коленях. Времени оставалось уже совсем не много, когда Алексей открыл глаза и медленно поднялся на ноги, одеваясь. Поморщился, когда ткань коснулась раны, но и только.
Снаружи послышались приближающиеся шаги.
— Ну, — усмехнулся он, забрасывая в рот еще один бутерброд, — бывайте. Дана, — посмотрел на нее, — живи свободно. И стань, наконец-то той, кем была, — накинул на себя телогрейку. — Я готов, начальник, — не успел начальник колонии открыть двери.
На столе так и остались лежать доверенность и тетрадь Ярова. Один из конвоиров забрал мужчину с собой, начальник колонии же терпеливо ждал своих спутников.
Лоскутов сгреб документы со стола, молча помог женщине одеться. Так же молча они вышли на мороз, в темную глухую ночь, молча прошли все двери, вышли из периметра и сели в машину.
Говорить не хотелось ни тому, ни другой — слов не было. Алексей прощался с ними, это было понятно даже дураку.
Ничего кроме гложущей тоски женщина не чувствовала.