— Отлично. Я тут мимо еду, минут через десять буду. Спускаться не надо, я в квартиру поднимусь. Не против?
— Ой, ждем! — быстро ответила она.
Я припарковал машину во дворе на Физкультурной. Подхватил большую картонную коробку с машинкой под мышку, привычно заблокировал двери и нырнул в спасительное тепло подъезда. Я быстро взлетел, перепрыгивая через ступеньки. Остановился перед знакомой железной дверью и коротко, дважды нажал на кнопку звонка.
Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и в щель тут же просунулась светлая макушка Тёмки. Мальчишка стоял в одних колготках и майке, широко распахнув глаза.
— Дядя Гена-а! — радостно завопил он.
Я переступил порог, предварительно обстучав в коридоре снег с ботинок, и тут же опустился на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— С Новым годом, боец, — я с улыбкой протянул ему огромную коробку. — Держи. Аппарат серьезный, полный привод. Смотри, только кота соседского не задави.
Ребенок охнул. Его маленькие ручонки вцепились в картон. В это же мгновение мой интерфейс ослепило. Пространство вокруг мальчишки взорвалось чистым и ярким, почти невыносимо слепящим желтым светом. Никаких примесей. Никакого страха или сомнения. Только концентрированный, щекочущий вкус теплой карамели на языке и пузырьки лимонада в крови. Искренняя, незамутненная детская радость ударила по моим нервам так мощно, что я сам невольно чуть не рассмеялся в голос.
Из кухни в коридор вышла Оля, вытирая руки полотенцем. На ней был простой домашний халат, но волосы были аккуратно собраны, а на лице светился румянец от готовки.
— Гена, ну зачем так тратиться! — всплеснула она руками, глядя на размер коробки. — Она же дорогущая, наверное! Раздевайся скорее, заходи. Чай попьем, как раз заварила свежий. Заодно хочу познакомить тебя с мамой. Она несколько дней назад приехала.
Я тут же внутренне подобрался. Макс Викторов терпеть не мог эти неловкие семейные сцены, церемонные знакомства и вымученные разговоры. Я уже открыл рот, чтобы сослаться на горящие заказы в такси и спешно ретироваться, как дверь из комнаты скрипнула.
В прихожую вышла пожилая женщина. Невысокая, слегка сутулая, в темной вязаной кофте. Ее лицо было изрезано глубокими морщинами — картой тяжелой, не самой счастливой жизни. Она остановилась в шаге от меня, вперив в мое лицо поразительно цепкий и внимательный взгляд выцветших глаз.
Оля суетливо махнула рукой:
— Мам, это Гена. Тот самый, Лешин друг… о котором я тебе рассказывала. Гена, это Нина Васильевна.
Я вежливо кивнул, собираясь выдать стандартное приветствие, но старушка не стала ничего говорить. Она сделала шаг вперед. Подошла ко мне вплотную. И вдруг, совершенно неожиданно подняла свои сухие, узловатые руки и крепко приобняла меня за плечи.