Только теперь я задумываюсь, почему они, кажется, оказались здесь без кольчуг, как так получилось, что мои сильные удары смогли пробить бронь.
Если она на них есть.
Да. Если кнехт отлетел на три метра после удара маной, то арбалет долетел даже до кустов и лежит здесь, уже разряженный. Мана ли отбила выпущенный болт или от удара он полетел куда попало, такого теперь я не узнаю, стрелок вряд ли уже расскажет что-то интересное.
Он уже отходит, я попал ему в область сердца копьем, случайно, конечно.
Оглянувшись на поле битвы, я проверяю ману внутри себя и с огорчением вижу, что ее осталось всего одна треть, все же четыре подряд удара, пусть не самых сильных, серьезно ослабили меня. Пока при полном наполнении я, получается, могу раз шесть использовать хлопок, чтобы сбить с ног противников и несильно покалечить.
— Камни, как назло, почти пустые, — я пока переливаю крохи маны в себя из бриллианта на золотой цепи под нательной рубахой.
Смотрю в обе стороны на дорогу, пока не видно ни путников, ни подвод, поэтому лучше поторопиться. Может удастся скрыть произошедшее здесь и сейчас хотя бы для некоторых проезжающих мимо.
Графу, если он жив, или его наследникам сейчас, наверно, уже приходится жарко около башни баронов. Если баронесса и ее кнехты не сдались, а для капитуляции еще слишком рановато, они в осаде только одни сутки сидят. Поэтому скоро пропавший патруль не хватятся, некого на поиски послать из замка, все при делах стараются без продыха.
Срезаю пояс с первого покойника, затаскиваю его в кусты подальше, еще на пять шагов. В кошеле что-то звенит, но я пока бросаю его у кустов. Еще очень скоро притаскиваю за шиворот кнехта, получившего копьем в живот, еще живого, но не пытающегося сопротивляться, снимаю пояс и с него, бросаю к первому.
Обхожу того, который зажимает бедро и смотрю на продолжающую лежать на ноге четвертого стражника лошадь, понимая, что я не буду заниматься ее подъемом, как еще каким-то спасением самого кнехта.
— Просто не знаю, как подобное делать. Еще не хочу причинять солдату лишние мучения, тем более времени все равно нет, — говорю я себе.
Возвращаюсь к третьему стражнику, вижу под его бедром большую лужу крови. Он уже даже не зажимает бедро, понимает, что силы уходят с жизнью, расслабился, лежит на спине, лицо совсем бледное.
— И стоило упорно молчать, чтобы так глупо умереть? Помог ты своему графу своим молчанием? — успеваю я спросить, подходя к будущему покойнику.
— Граф при смерти, — с трудом шепчет кнехт.
— Теперь и ты при смерти, точно так же, как он!