«Если я хочу дальше двигаться по дорогам, а не отсиживаться неделями в лесу, боясь заезжать в города».
Может сейчас графу или его наследникам, плотно занятым около башни, вообще не до того, чтобы устраивать мне активную погоню.
Но глашатая с перечислением моих злодеяний и личных примет послать в соседние города ему никто не помешает. А вот мне желательно пожить в этих городах по дороге к порту, чтобы окончательно решить вопрос с королевским золотом.
— Черт, я стал слишком равнодушен к ценности человеческой жизни! Но тратить пару часов своего времени, которого сейчас просто нет, чтобы связать всех по рукам и ногам, оттащить в сторону от дороги и переловить лошадей, вот совсем не собираюсь. Нет, дорога здесь слишком оживленная, не стоит мне так задерживаться, — говорю себе.
Но и убить людей, которые мне ничего не сделали или, вернее, просто не успели сделать, я тоже не могу так просто. Подобное я хорошо понял, когда приставил острие копья к шее начавшего понемногу очухиваться одного из кнехтов.
«Ладно, дам ему шанс ответить на мои вопросы, там посмотрю, что делать», — решаю я.
Тогда, когда я связался с контрабандистами, они ведь обычные мужики, слишком много понимавшие о себе в своем родном лесу. Поэтому я их не опасался, чтобы очень серьезно. Только данные кнехты — матерые убийцы, я не могу контролировать сразу всех. Пусть один уже пострадал серьезно под лошадью, но он тоже может метко бросить боевой нож, как каждый из них.
Подталкивая острием очнувшегося кнехта, я заставил его перебраться ко второму, тоже подающему признаки жизни. Второй воин тот самый, который держал в руках арбалет, который я сразу ищу взглядом. Но его рядом не видно, наверно, улетел подальше, придется поискать потом. Тот кнехт, который замахивался на меня мечом, лежит пока неподвижно, голова свернута на бок и, похоже, он уже отвоевался.
«Но может все-таки просто притворяется, проверить его я сейчас не могу, так как контролирую копьем двоих более-менее оправившихся вояк», — понимаю я.
Мне бы арбалет достать, да зарядить его, но подобные хлопоты делать на глазах матерых воинов я не решаюсь, ведь придется отпускать копье из рук. Тогда ничто не помешает им вскочить, чтобы дать деру или бросить нож, потом подхватить меч, так же кинуть его в меня или самому прыгнуть в атаку.
Поэтому пытаюсь контролировать кнехта со свернутой шеей краем глаза, но копье держу твердою рукой перед двумя пленниками:
— Чего на меня наскочили, господа военные? — спрашиваю очень зло.
Они молчат дружно, никто не хочет первым рот раскрывать перед тем самым колдуном, которого им сказали искать, со смутными приметами на обычной, ничем не примечательной лошади.