За всё время я убил трёх козлов, но шкура самого первого испорчена экспериментами — я ей использую как дополнительную подстилку на соломенной кровати. А две остальных я в плечах прошил кишками, получив отличную тунику. Ну а если её снять и разложить, то получится приличное одеяло. Для похода всё готово, притом что всё подготовленное можно будет использовать и зимой, в случае чего. Правда есть проблема: за прошедшие два с половиной месяца на голове выросла едва заметная щетина. Волосы росли очень медленно. Придётся носить две шапки сразу.
Крепко привязав все вещи к раме, вместе с топором из камня с костяной рукоятью — я спустился с горы и зашёл в маленький лес, напился воды и наполнил козьи рога. Насчёт же еды в походе я не переживал. От козлов остался килограмм мяса, мелко порезанного и высушенного под солнцем, ну а потом… лучше не думать, что будет потом.
Вскоре я стоял у начала скверного леса. И пристально вглядывался сквозь покорёженные искривлённые деревья. Сегодня скверна воспринималась как-то иначе. Ветер шумел ветвями искорёженных деревьев: они тёрлись друг об друга, как стекло о пенопласт. В глубине леса ветви переплетались плотной крышкой, закрывая солнце. В полумраке мерещились тени, они прятались за широкими стволами, в перекрученных ветвях, в ползучих корнях.
Я зажмурился. В сердце скребётся страх непознанного, но это — нормально. Все эти дни я заходил вглубь скверны не больше двадцати метров. Но теперь мне следует выбрать: я боюсь, или я иду?
Я показал на скверный лес одной рукой, положил другую себе на грудь.
«Ты, сучья скверна, уже один раз пыталась меня сожрать. И у тебя не получилось. Так что будь любезна, засунь в себя же свои же тщедушные попытки напугать».
Я уверенной походкой направился вглубь скверны. Чем глубже заходил, тем сильнее угасали позади меня звуки нормальной природы и громче скрежетали ветви. Вскоре они окончательно переплелись между собой так, что через редчайшие дырочки в них проникали крохи света. В затхлом сыром воздухе смешался аромат земли, навоза, гнилых яблок и чего-то металлического. А ещё похолодало. Пришлось надеть тунику.
Сомкнувшиеся ветви, темнота, сырость и холод — это все изменения в скверном лесу. Он оставался таким сколько бы я ни шёл на север. Всё те же покорёженные стволы серо-коричневого и тёмно-жёлтого цвета с густо переплетёнными ветвями, и всё та же безжизненная земля с одинокими бледно-красными травинками. Лишь в начале пятого километра пути добавилось что-то новое. Я начал подмечать лианы. Они закрученными шипами вгрызались в деревья, дрожа и пульсируя ритмично вверх и вниз.